11:32 

«Зависть», Юрий Олеша

Liquidator
Роман «Зависть» показался мне странным в своей неоднородности. Начал автор за здравие, а закончил как будто пшиком.

В первой части развёрнуты роскошные декорации, появляются интригующие образы: бедствующий молодой интеллигент Николай Кавалеров, не сумевший вписаться в новый пост-революционный мир; его непрошенный и ненавистный благодетель Андрей Бабичев (которого критика окрестила Четвёртым Толстяком, пришедшим на смену свергнутым Трём); загадочный брат Бабичева, Иван, движимый полумистическими идеями. Юная Валечка, глуповатый красавец-футболист Володя Макаров... Загадочные отношения всех этих людей, терзающие Кавалерова своей непостижимостью. И наконец непростительное оскорбление, которое Кавалеров наносит своему спасителю, а затем — изгнание, не то из рая, не то из ада...

А следом идёт невразумительная вторая часть. Сменяется лицо повествования: сначала рассказ вёлся от имени Кавалерова, теперь же автор словно глядит на него со стороны. Причины смены ракурса не поясняются.

Полнее раскрывается образ Ивана с его нетривиальной теорией «заговора чувств». Действие колеблется между реальностью и фантастическими видениями, и в фантастической части является некая всесильная одушевлённая машина-разрушительница по имени Офелия. Прямых параллелей нет, но мне эта Офелия представилась неким гибридом куклы наследника Тутти и обратившегося в чудище учёного Туба.

Противостояние братьев Ивана и Андрея вызывает в памяти отдалённые библейские ассоциации.

Внешний облик Андрея Бабичева перекликается не только с образом Толстяков из Олешиной сказки, но одновременно и со свергнувшим их Просперо, и с ничтожным силачом Лапитупом.

Блистательные метафоры рассыпаны по тексту столь же щедро, как и в «Трёх толстяках»: «С Тверской я свернул в переулок. Мне надо было на Никитскую. Раннее утро. Переулок суставчат. Я тягостным ревматизмом двигаюсь из сустава в сустав. Меня не любят вещи. Переулок болеет мною.»

Краткие рубленые фразы тоже исполнены в лучших традициях Олеши.

Финал однако разочаровывает. Кавалеров напивается до скотского состояния, избивает свою сожительницу, переживает нервную горячку и, наконец, не в силах вынырнуть из грязи, погружается в трясину полной беспросветности и унижения.

Сам Олеша считал, что созданный им роман — на века. У меня же возникло ощущение, что «Зависть» в значительной мере встроена в контекст конкретной исторической эпохи. Противостояние старого и нового мира, отражённое в романе, актуально лишь на стыке этих миров, то есть в первые лет 10 после победившей революции. Когда ощущение «зари нового мира», разлитое по всей стране, ещё не утратило новизны, ещё не схлынул энтузиазм «строителей будущего», а старый мир ещё жив в памяти даже достаточно молодых людей.

Думаю, уже в 1930-е – 40-е годы проблематика романа во многом превратилась в абстракцию, оторванную от реальной жизни и ценную скорее как памятник недолгой, но яркой эпохи.

@темы: впечатления, книги, три толстяка

URL
Комментарии
2016-08-29 в 18:50 

hanna-summary
Удивительно дело: я его читала. Я не помню ни-фи-га! вот ты говоришь, цитируешь, и ничего вообще не отзывается (

2016-08-30 в 13:49 

Liquidator
hanna-summary, я тоже быстро забываю... Я его читал в конце прошлого года, с тех пор всё собирался сделать пост... Так пока собрался, уже пришлось заново лезть в текст, уточнять как героев зовут, и что они вообще делали))

URL
Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

записки Чугунного Дровосека

главная