Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
13:44 

Классификация книг и фильмов

В последнее время размышляю над классификацией книг и фильмов с точки зрения их воздействия на читателя/зрителя.

Классификация условная. В ней довольно беспорядочно смешаны параметры объективности/субъективности, массового или индивидуального воздействия, осведомлённости, симпатий/антипатий, жизненности и т.д.

Для удобства изложения буду вести речь только о книгах, хотя с фильмами ситуация совершенно аналогичная.

Разбивку на ступени вероятно можно сделать и по-иному, но пока она мне видится такой:

Всего 5 ступеней.

1. Первая ступень (самая низшая) — книги читабельные.

Это вещи, которые в принципе небезынтересны, т.е. чтобы читать такую книгу, заставлять себя не приходится. Однако и бросить её на середине тоже легко. Большой тяги узнать что дальше и чем дело кончилось — она у читателя не порождает.

[Теоретически можно выделить и более низкую, нулевую ступень, т.е. книги, сквозь которые приходится продираться через силу, но это уже своего рода макулатура, а не литература, или же литература специфическая, ценная не интересом, а чем-то иным, либо же адресованная каким-то особым узким группам читателей.]

2. Вторая ступень — произведения захватывающие. По мере чтения от них трудно оторваться. Они интересны, увлекательны, вызывают чувство сопереживания персонажам и т.п. Но эффект этот сохраняется лишь в период чтения, да ещё пару дней после, когда книга уже дочитана. По прошествии же двух дней читатель перестаёт о ней думать, она уже не будоражит его воображение, события книги практически полностью вытесняются реальной жизнью, бытом, новыми впечатлениями. Изредка, конечно, может что-то вспоминаться из прочитанного даже спустя долгое время, но редко, понемногу и как бы отстранённо. Эмоционально и интеллектуально сюжет уже пережит и ушёл в прошлое.

3. Третья ступень — вещи впечатляющие. Те, которые не отпускают. Впечатление от которых держится много дней, иногда месяцы и годы, а в каких-то случаях даже всю жизнь. Человек продолжает обдумывать их, «живёт» в мире прочитанной книги, сам принимается фантазировать на эти темы — разгадывать загадки канона, сочинять продолжения, приквелы, вбоквелы, альтернативки, населять мир новыми героями или развивать судьбы героев канонических.

Все фанаты — обитатели этой самой третьей ступени.

4. Четвёртая ступень — тут у меня нет точного термина, просится только чересчур громкое слово «эпохальный». Эпохальная вещь — та, которая смогла впечатлить не только группу фанатов или некий круг читателей, более-менее широкий, а которая вошла в культуру. То есть оказалась в какой-то момент на слуху у всего общества. Все знают Стругацких, все знают Гарри Поттера. Даже те, кто не читал, всё равно что-то слышали и какое-то представление имеют. Многим книга даже может не нравиться, но всё равно она уже стала достоянием эпохи, одним из многих лиц литературы на данном этапе.

5. Пятая (высшая) ступень — произведения великие. Сюда я отношу те книги, которые когда-то были эпохальными, однако запечатлённая ими эпоха уже прошла, сгинула, а интерес к этим книгам остался, возможно даже возрос. Их сюжеты по-прежнему увлекают и манят, по ним создаются всё новые и новые адаптации, переложения, вариации. Имена героев становятся нарицательными...

Таковы, например, «Три мушкетёра» Дюма. Уже нет ни Французского королевства времён Людовика XIII и Короля-Солнце, нет ни мушкетёров, ни гвардейцев со шпагами, утратили власть кардиналы и короли. Ушла и эпоха Дюма — не ездят больше кареты, дворяне не дерутся на дуэлях, изменились нравы, мода, язык, общественный строй, далеко шагнул вперёд технический прогресс, преобразив всю планету. А мушкетёры по-прежнему популярны, их знают все, в них играют, их экранизируют.

Та же ситуация с Шерлоком Холмсом. Актуальны всё ещё и герои Достоевского. Жив сюжет «Робинзона Крузо». Из более современных авторов я к великим причисляю Булгакова (хотя сам его не люблю).

...Ну а дальше идёт стадия менее радостная. До сих пор все ступени шли по нарастающей с точки зрения литературного успеха. И здесь пятая ступень стала высшим пиком классификации. На этом классификация завершена, но чисто хронологически можно ввести ещё дополнительную, условно-шестую ступень:

6. Классика. Это вещи, жизнь которых подходит к концу или уже перешагнула эту черту, однако поддерживается искусственно. Книги, которые всё ещё на слуху. Их знают все, их даже стыдно не знать. Но почему-то так получается, что их уже мало кто читал. Они мало кому по-настоящему интересны. Зато их проходят в школе, их штудируют серьёзные учёные и литературоведы. Об этих книгах пишутся новые книги, целые монографии. Но живой жизни в них уже почти нет.

Сюда я отношу творчество Сервантеса, Фонвизина, Некрасова, Гончарова, в какой-то мере Льва Толстого, Тургенева, того же Чехова, Гоголя, Чернышевского, А.Островского. Впрочем, оценки мои субъективны, вполне возможно что для кого-то и сейчас ещё Толстой с Гоголем живее всех живых.

К сожалению, упомянутые выше «Три мушкетёра» в последние десятилетия тоже плавно смещаются в эту категорию: по моим наблюдениям, среди нового поколения детей и подростков они уже не так популярны, как во времена моего детства. А многие поклонники знают сюжет не по книге-первоисточнику, а по адаптированным экранизациям.

Замечу также, что классификация эта напрямую не коррелирует с литературным качеством книг. Так, Дюма, на мой взгляд, местами довольно слабый автор. Даже в известных его вещах вроде «Графа Монте-Кристо» есть серьёзные огрехи, например, с композицией. А Чехов, Гоголь, Салтыков-Щедрин — стилистически блистательны, остры. Острота эта никуда не ушла. Но сменилась сама эпоха, и авторов этих несмотря на весь их блеск и остроту — по большей части читать перестали.

[UPD: Дополнение от Саля:
7. Художественные памятники. То, что читать не только не хотят, но и уже невозможно прочесть и понять без специальной подготовки.]

К этой ступени я бы отнёс для примера «Слово о полку Игореве» и «Повесть временных лет».

...Вот такой получился расклад.

А понадобилась мне эта классификация затем, что очень хочется разобраться: чтО именно поднимает текст с первой ступени на вторую, и особенно со второй — на третью? Чем структурно отличается текст увлекательный от просто читабельного? А впечатляющий — от увлекательного? Какими деталями, компонентами? Какими стилистическими приёмами, художественными находками, композиционными решениями? Если бы удалось это понять, возможно получится и написать книгу, которая окажется не пустым звуком.

Хотя сознаю я и то, что такое понимание — штука аналитическая, а для написания книги нужен талант «синтеза», т.е. противоположный. Из аналитика же может получиться скорее грамотный литературный критик, чем писатель.

Добавлю также, что по моим оценкам настоящая литература начинается именно с третьей ступени. Ибо вещь просто читабельная — конечно может быть опубликована, но это будет серость, ни рыба ни мясо; а вещь захватывающая — не будучи одновременно впечатляющей, останется однодневкой.

Ну и, ясное дело, все эти критерии размыты: то, что один воспримет как унылую серость, другому покажется увлекательнейшей искромётной историей, а для третьего станет откровением и любимой книгой на долгие годы.

@темы: шерлок холмс, стругацкие, размышление, книги, дюма, достоевский, гарри поттер

13:31 

«Самолёт по имени Серёжка», Владислав Крапивин

Очередной Крапивин, мрачнее всех предыдущих. Типично крапивинская смесь сказки и жизненной правды, снов и реальности.

Вызывает уважение то, что автор не побоялся взяться за темы сложные и тяжёлые: главный герой повести — мальчик-инвалид Ромка, с пяти лет прикованный к инвалидному креслу. Подругу его, девочку Сойку, бабушка принуждает заниматься попрошайничеством. Дети, чтобы выручить немного денег, собирают бутылки, оставшиеся после всякой пьяни. Среди взрослых тоже не всё гладко: есть в сюжете вор-домушник, есть подленький аферист, желающий «жениться на квартире» и ради этого разбивающий сердце хорошей женщине.

Притом, несмотря на внешний мрак, повесть получилась пронзительная и светлая. Мечты, надежды, полёты во сне и наяву, смертельная опасность, самопожертвование, горечь вечной разлуки — всего этого в повести вдоволь, в лучших крапивинских традициях.

Тема мальчишеской дружбы в этой книге, пожалуй, даже слишком гипертрофирована. Привязанность Ромки к своему другу настолько отчаянна и всеобъемлюща, что приобретает чуть ли не мелодраматическое звучание. Невольно вспомнились мне отзывы о творчестве Чарской, где так же зациклены друг на дружке были девочки. Впрочем, сам я Чарскую не читал, а обозначить Крапивина как своего рода «Чарскую для мальчиков», думаю, было бы неоправданным упрощением.

Не вполне этичным писательским решением мне показалось чудесное выздоровление главного героя. В сказке такое, конечно, возможно, но зачем дразнить напрасными надеждами тех читателей-детей, кто, подобно Ромке из повести, тоже лишён возможности ходить? Думается, таких читателей у книги наберётся немало. Всё же, полёты во сне это одно дело, а медицинский «научный феномен» полного исцеления — слишком рискованная тема для ответственного писателя. (Впрочем, припоминаю, в какой-то из давным-давно читанных крапивинских повестей тоже встречался мальчик, поначалу слепой, а потом прозревший.)

Финал книги неоднозначный и мрачный. Автор так тонко балансирует на грани между сбывшимся и пригрезившимся, желаемым и действительным, — что грань стирается, и остаётся полная неопределённость. То ли погибли оба главных героя, то ли один уцелел, то ли живы и тот и другой. Ясности нет, а все оптимистические заверения в финале оставляют ощущение тревожное и зыбкое. Словно автор играет с читателем, намекает, что кончилось всё очень плохо, но при этом не хочет совсем уж убить надежду...

@темы: крапивин, книги, впечатления

14:29 

«Пойди поставь сторожа», Харпер Ли

У второй книги Харпер Ли судьба непростая, и есть в этой судьбе много неясностей. Написан «Сторож» на несколько лет раньше «Пересмешника»; опубликован на полвека позже. При этом литературоведы и критики до сих пор спорят, насколько добровольной и осознанной была эта публикация. И чем по сути является «Сторож» — отдельной книгой или ранним черновиком «Пересмешника»?

Время действия «Сторожа» — примерно через 20 лет после событий «Пересмешника». Основные персонажи те же. Впрочем часть из них появляются лишь во флешбеках или упоминаются вскользь (а о семействе Рэдли вообще ни слова).

Таким образом, «Сторож» — отчасти сиквел «Пересмешника», отчасти приквел. А отчасти вообще AU, поскольку история Тома Робинсона, ключевая для сюжета «Пересмешника», в «Стороже» рассказана по-иному. Согласно «Сторожу», присяжные, оказывается, Тома оправдали! Да и детали преступления, в котором он обвинялся, тоже существенно отличались от версии «Пересмешника».

«Сторож» обращается к тем же темам, что и «Пересмешник», но уже под другим углом. За 20 лет расовое отчуждение в Америке сделалось острее, Глазастик стала непримиримее, а её отец Аттикус лишился ореола непогрешимости.

По первым главам «Сторожа» у меня сложилось ощущение, что Харпер Ли в этой книге невольно занялась демонтажом всего того «разумного, доброго, вечного», что так мастерски описано ею в «Пересмешнике». Вначале показалось, что коррозии подвергся образ Глазастика: девочка, чистая душа, жемчужина «Пересмешника» — выросла и превратилась в довольно малоприятную особу, к тому же совершенно заурядную.

Вскоре однако это впечатление рассеялось. Стало ясно, что Глазастик-то осталась прежней, зато изменился Аттикус. Из защитника негров он непостижимым образом превратился в расиста. Для Глазастика же такая метаморфоза отца стала настоящим шоком. Крушением идеалов. Как ей быть с этим новым Аттикусом, она не знает. Две трети текста Глазастик ищет ответ на этот вопрос, кидается в отчаянии к самым разным людям, но вразумительного ответа нет.

А есть много (даже слишком много) рассуждений, витиеватых примеров из истории, социологических параллелей и т.п. Попутно читатель узнаёт массу подробностей о жизни и мировоззрении американского Юга, о политических интригах, о попрании прав штатов. Но чтобы по-настоящему всё это понять и этим проникнуться, вероятно надо быть американцем.

Так, Глазастик, ратующая за равноправие негров и белых, одновременно возмущена решением Верховного суда США, которым это самое равноправие как раз и устанавливается. Откуда же тогда возмущение? А, оказывается, Верховный суд, вступившись за негров, покусился на суверенные права штатов, то есть стал диктовать отдельным штатам как им надо жить. Этот шаг — на грани нарушения Конституции. И для американцев это чудовищно, неприемлемо. Особенно для южан с их индивидуализмом, гордостью, привычкой опираться на собственные силы.

Но у меня как читателя, которому не близки американские идеалы федерализма, легализма и т.п., возмущение Глазастика не вызвало никакого эмоционального отклика. Только недоумение.

К финалу же становится понятно, что и Аттикус в общем-то остался собой, а изменилась сама эпоха. За минувшие 20 лет движение за права негров набрало силу, радикализировалось, поставило страну на грань революции. И как часто бывает в революционные времена, в лидеры выбились крикуны, интриганы, всяческие проходимцы. Аттикус же никогда революционером не был, он всегда стоял на страже общественного согласия, пусть даже в ущерб себе и своей семье.

А потому все эти новые веяния сместили его из авангарда негритянских защитников, каким он был в «Пересмешнике», — в арьергард уходящего старого мира, обречённого на слом, несправедливого, но всё-таки нуждающегося в защите, поскольку слишком резкий крах прежних порядков чреват распадом страны.

С позицией Аттикуса можно спорить, можно её не разделять. Но нельзя сказать, что он превратился в мерзавца или морально опустился.

Если же говорить о литературном качестве «Сторожа» и о том, надо ли было вообще его публиковать — мол, «книга слабая», «вообще не книга, а черновик» и так далее, — то тут для меня вопроса нет. Может, «Сторож» и лишён того изящества, которого Харпер Ли сумела достичь в «Пересмешнике», однако читался текст у меня с огромным увлечением. Трудно было оторваться. И в любом случае, узнать новые факты, истории, эпизоды из жизни полюбившихся героев — было чрезвычайно интересно. Даже если это новое знание оказалось в чём-то грустным...

@темы: продолжательство, политика, книги, впечатления, АУ, размышление

14:25 

«Убить пересмешника», Харпер Ли

Классический роман Харпер Ли — вещь по-настоящему тонкая, можно даже сказать виртуозная. По социальному своему значению это фактически «Хижина дяди Тома» XX века: эпохальная книга, заставившая целый народ задуматься и сделать выводы, изменившие лицо страны.

Вместе с тем, как и любое социально-пафосное литературное произведение, «Пересмешник» вызывает у меня некоторое отторжение — не потому, что мораль его неверна, а потому что чересчур настойчива. Слишком уж крепко увязан сюжет с темой расового неравенства.

Именно поэтому особенно удачными кажутся два авторских приёма, как бы завуалировавших основную тему книги. Во-первых, то, что повествование ведётся от лица ребёнка, девочки по прозвищу Глазастик, которая очень точно подмечает все детали происходящего вокруг безобразия, но, по малости лет, далеко не всегда способна осмыслить увиденное. Осмысление оставлено на долю читателя. Он сам вынесет суждение, кто прав, кто виноват, что справедливо, а что нет. И это лучше, чем если бы читателю пришлось просто примкнуть к позиции того или иного персонажа, слепо повторяя его слова, оценки и призывы.

Во-вторых, сюжетная линия попавшего в беду негра Тома Робинсона умело обрамлена таинственной и трогательной линией загадочного затворника Страшилы Рэдли. Жутковатая репутация Страшилы в начале книги; затем робкие попытки даже не то чтобы подружиться с приглянувшимися ему детьми, а просто доставить им хоть немного радости; и наконец совершённый Страшилой подвиг в финале, краткий, но яркий выход из тени, чтобы затем исчезнуть вновь, теперь уже навсегда, — одного этого хватило бы, чтобы книга получилась замечательная.

Но есть в «Пересмешнике» и третья магистральная тема — отношение детей к отцу, Аттикусу Финчу. Отношение нетривиальное. Начать с того, что Глазастик и её брат Джим зовут отца просто по имени — Аттикус. Своеобразная вольность, и она же знак взаимного доверия в семье.

Далее. Глазастик не раз признаётся, что они с братом чуть ли не стыдились отца: им казалось, что он слишком старый, «ничего не умеет» — не играет в футбол, не ходит на охоту и т.д., то есть по всем «статусным» позициям проигрывает родителям других детей. Аттикус тихий, скромный, незаметный, никогда не повышает голоса. Ну как таким гордиться??

И вместе с тем, чувствуется, что Глазастик и Джим на самом деле обожают Аттикуса. Они готовы на что угодно, чтобы заслужить его одобрение. Он способен ответить на любой их вопрос, объяснить понятным языком любую сколь угодно сложную проблему — в отличие от большинства других взрослых, привыкших отмахиваться от детского любопытства, юлить, врать, уходить от ответа. Будучи по характеру настоящими сорванцами, дети тем не менее беспрекословно слушаются Аттикуса — не потому что боятся наказания, ведь отец ни разу их даже пальцем не тронул, — а потому что ни за что на свете не хотят его разочаровать, потерять его уважение.

По многим подобным признакам можно заключить, что Аттикус дал своим детям очень «либеральное» воспитание, совершенно нехарактерное для американских 1930-х годов. Некоторые соседи Финчей даже жалуются: мол, Аттикус совсем распустил детей. Однако это впечаление иллюзорно. Создавая для детей определённое пространство свободы, Аттикус всё же остаётся отцом строгим и требовательным. И Джиму с Глазастиком зачастую приходится подчиняться его железной воле независимо от собственных желаний или нежеланий.

И здесь проявляется четвёртая тема романа: убеждение, что «гражданский мир» важнее творящейся несправедливости. Семья Финчей кардинально расходится с большинством жителей города из-за отношения к неграм; защищая в суде Тома Робинсона, Аттикус зарабатывает среди горожан презрительное прозвище «чернолюб». Но несмотря на все оскорбления, Аттикус держится с горожанами безукоризненно вежливо и требует того же от своих детей. Когда Глазастик с Джимом не выдерживают и грубят недоброжелателям отца, стараясь хоть как-то защитить его от нападок, сам он фактически дистанцируется от собственных детей, заставляя их извиняться за грубость перед ретроградами, расистами и ханжами.

Таким образом, Аттикус очерчивает допустимые рамки сопротивления несправедливости: он порядочный человек, но не революционер. Всем своим поведением он даёт понять: никакие сколь угодно острые разногласия не должны стать причиной общественного раскола или собственной «потери лица». В глубинном смысле город остаётся един. Трагедия Тома Робинсона не смогла поколебать этого единства. И горожане, как ни странно, отвечают Аттикусу взаимностью: те же люди, что за глаза осуждали его как «чернолюба», при встрече держатся с ним уважительно, и раз за разом доверяют ему представлять права всего округа, избирая депутатом в законодательное собрание штата.

...В заключение приходится отметить также пару мелких деталей, свидетельствующих, что отношения в семье Финчей всё же не так идеальны, как хотелось бы. «Первый раз в первый класс» Глазастика провожает не горячо любимый Аттикус, а брат Джим, которому отец за выполнение сей трудной миссии тайно вручил монетку. И аналогично, в финале романа посмотреть театральный бенефис Глазастика на школьной сцене Аттикус тоже не приходит. Хотя до школы там недалеко, но он предпочитает остаться дома, чтобы послушать радио.

@темы: впечатления, книги, размышление

17:30 

«Возвращение клипера "Кречет"», Владислав Крапивин

Первый раз эту вещь я читал наверно лет 20 назад и с тех пор почти всё забыл. А сейчас с удовольствием к ней вернулся. Стилистически написано классно, сюжет увлекательный, сама атмосфера повести оставляет ощущение солнца и свежести — море, стеклянный звон, летающий зонтик, капли дождя...

Вместе с тем, концовка царапнула недосказанностью. Корабельный гном Гоша, которого дети так упорно старались вернуть из небытия, — вопреки всей сюжетной логике так в кадре и не появился. Сбылась ли мечта Владика? Возвратился ли Гоша? Скорее всего, конечно, да, но... домысливать радость встречи автор предоставил читателю.

Также не понравилось мне превращение стеклянного барабанщика Тильки в живого мальчишку. Зачем?? Что за синдром Пиноккио? Тилька был так прекрасен в ипостаси маленького хрупкого прозрачного человечка, жителя сказки. Какой смысл превращать его в обычного ребёнка-семилетку? Он что, стал от этого более «настоящим»? Да ничуть.

Очень удачная авторская находка — имя «Рептилий Казимирович», жаль что сам персонаж второстепенный. Я кстати предполагал, что он и окажется по-совместительству профессором Чайнозаварским, специально отвлекающим внимание человеческого общества от жизни корабельных гномов.

Симпатичен ворчливый мастер-волшебник. Неплохо показана Ника — боевая, смелая и отзывчивая девчонка. Главный герой, Владик, хоть и кажется порой излишне сентиментальным, но в решающие моменты способен действовать самоотверженно и отважно.

Хороша повесть и тем, что в ней нет политики, а всё зло олицетворяют лишь гротескные тётки-верёвочницы да парочка неумных хулиганов в финале.

@темы: впечатления, имена, книги, крапивин

14:23 

«Дырчатая Луна», Владислав Крапивин

В недавнем споре о «крапивинских мальчиках» я обещал оставить отзыв, когда обновлю впечатления о творчестве Крапивина. Вот сейчас этим и займусь.

«Дырчатую Луну» я раньше не читал. Написана она в первой половине 90-х годов, и таким образом стала для меня пока что самым поздним из прочитанных Крапивинских произведений — другие его вещи, с которыми я сталкивался, были созданы ещё в 70-е – 80-е годы.

Главное ощущение: талант автора нисколько не ослаб. Мне очень понравилась идея с солнечными кузнечиками — очаровательно-сказочная и притом достоверно встроенная в реальность.

По-рыцарски благородное противостояние главгероя и его соперника Вязникова внушает симпатию и уважение к ним обоим, но всё же мне оно показалось несколько вычурным. Вязников со своим обещанием – ну прямо герой рассказа Пантелеева «Честное слово», только хуже, потому что пантелеевский мальчик держал слово из высоких побуждений и в ущерб себе, а не затем чтобы ради чистоты собственной совести прилюдно и упорно унижать другого человека.

Да и сомневаюсь я, что дети младше-школьной поры способны сами устраивать некую ежегодную «традицию»: в их возрасте год это слишком долго.

Вообще уважительное соперничество, переходящее затем в дружбу — очень крапивинский мотив. Где-то у него такое уже несколько раз встречалось.

Субъективно не понравилось мне имя главгероя — Лесь. На мой взгляд, мальчишке такое имя не идёт. Также не вполне удачным мне показалось само название повести — «Дырчатая Луна». Имхо, можно было бы найти вариант поинтереснее. Зато вот Гайка (имя-прозвище девочки) — звучит прикольно.

По характерам симпатичны все четверо основных персонажей-детей: деловитый, изобретательный и отзывчивый Лесь; застенчивая, но верная Гайка; загадочный, вредный и всё-таки положительный Вязников; ранимый и грустный Ашотик.

Ашотика в финале жаль. Невольное ощущение, что автор «разменял» его на Вельку, весёлого гигантского кузнечика. Разменял внезапно и оттого особенно страшно. Впрочем и спасение Вельки описано с неким намёком на то, будто ткань событий перешла из жестокой реальности в воображаемый мир главгероя, которому страстно хочется, чтобы всё закончилось хорошо, а на самом деле... на самом деле, в мире взрослых людей чудес не бывает.

Любопытен «политический» компонент повествования, и то, как, причудливым образом, эта тема вновь обрела актуальность уже за рамками крапивинской повести, два года назад. В книге по-моему ни разу напрямую не называется ни место, ни время действия, но по множеству примечательных деталей можно заключить, что дело происходит в Севастополе вскоре после распада Советского Союза, когда шёл делёж Черноморского флота.

Крапивин не упоминает ни Союз, ни Россию, ни Украину, и даже всеми силами пытается удержаться от того, чтобы внятно заявить, на чьей стороне его симпатии. Но две вещи он передаёт очень чётко. Во-первых, ощущение безумия, охватившего страну и людей, внезапно превратившихся во врагов, ожесточившихся, воспылавших вдруг какими-то новыми губительными идеалами, вынуждающими разрушать, убивать, отрекаться от собственного прошлого... А во-вторых — что в этом конфликте нет «чёрно-белого» решения, ни одну сторону нельзя назвать полностью правой, ибо у каждой стороны есть какая-то своя правота; нельзя сказать, что вот здесь герои, а там негодяи. И линия разлома зачастую проходит прямо сквозь семьи.

Так или иначе, хоть Крапивин и пытается остаться над схваткой, видно, что для него все эти вопросы вовсе не праздное теоретизирование, и ему по-настоящему горько от всего происходящего.

Своего рода нравственным якорем в этом бушующем море страстей Крапивин изображает детей, которые, в отличие от взрослых, не заражены бациллой ненависти и раздоров. Дети умудряются сохранять удивительное здравомыслие, великодушие и даже прозорливость, не превращаясь притом в ходячих моралистов, а оставаясь совершенно нормальными детьми со своими детскими заботами, играми, радостями и огорчениями.

Несколько странно на этом фоне смотрится «религиозный» аспект, аккуратно добавленный автором к мировоззрению главных героев. В одном из доверительных разговоров Лесь и Гайка, как само собой разумеющееся, признаются в своей вере в Бога. Здесь для меня возник некоторый диссонанс: отметая все политические новшества той поры, Крапивин однако слёту подхватил другое веяние времени — распространение веры, и мгновенно привил его своим героям. Для меня всё-таки остаётся некая грань между детьми пионерско-советской поры и новым поколением, воспитанным уже в эпоху возвратившейся религии. По всем своим взглядам и поступкам крапивинские мальчишки и девчонки оставались всё же типично советскими, и такой мировоззренческий вираж нарушает имхо цельность образа.

Жаль также, что, как и в большинстве других Крапивинских повестей, распределение сюжетного внимания между мальчиками и девочками страдает диспропорцией. Тот же Лесь гораздо сильнее поглощён своим соперничеством с Вязниковым, чем приятельством с Гайкой. А вообще я думал, что Вязников в финале окажется инопланетным гостем, как кузнечик Велька. Но гипотеза не подтвердилась.

@темы: крапивин, книги, имена, гендерное, впечатления, политика

14:48 

«Прощай, оружие!», Эрнест Хемингуэй

До чего оказалась грустная книга — Хемингуэевское «Прощай, оружие!».

Но, надо признать, я совершенно не понял, как связаны между собой две основные сюжетные темы.

Первая магистральная тема — война. Главный герой, добровольцем ушедший на фронт Первой мировой — постепенно разочаровывается в избранном пути и во всём, что можно условно назвать воинскими идеалами. Начинает с подвига (во многом впрочем случайного), заканчивает дезертирством (тоже по стечению обстоятельств). К концу книги всякий милитаризм становится глубоко ему чужд.

Вторая тема — роман с медсестрой, начавшийся с интрижки и переросший затем в глубокую взаимную любовь.

Финал трагичен. Два трупа и духовно опустошённый живой мертвец. Но проблема в том, что и трагедия эта тоже выглядит совершенно случайной. Она никак не следует ни из «военной» линии, ни из «лирической», и не обусловлена никакими предшествующими событиями.

Такое ощущение, что автор, словно разобиженный на жизнь подросток, решил: «а дай-ка я в конце всех поубиваю ради пущего пафоса, это же так впечатляюще! пусть содрогнётся мир и взвоет от щемящей безысходности!». Или как вредный, не умеющий себя сдерживать мальчишка, который долго мастерил поделку, а потом с мазохистским упоением растоптал её ногами всем назло.

@темы: впечатления, книги

09:49 

Литературные потери

Две новости с интервалом в двадцать минут.

Как раз вчера я дослушал аудиокнигу «Убить пересмешника...» — первый раз читал в 2008 году, а недавно решил обновить впечатления, чтоб затем перейти к новоизданному продолжению «Пойди поставь сторожа». Вчера же я взялся за это продолжение и за сутки осилил две трети книги.

А сегодня в три утра захожу в интернет: оказывается, умерла Харпер Ли. Тоже вчера. Накануне я заглядывал в статью о ней в википедии, она тогда ещё была жива.

И пока я хлопал глазами, пытаясь совместить в уме вчерашний день с сегодняшним, а книгу с реальностью, пришла новость о смерти Умберто Эко.

Отрывок из его эссе о фашизме я кстати тоже перечитывал недавно, буквально пару недель назад.

Даже боязно теперь за другие книги браться, вдруг авторам аукнется. Хотя, конечно, в мистику я не верю.

А о романах Харпер Ли видимо сделаю отдельный пост на днях.

@темы: совпадения, книги, дегенерация

17:19 

Муми-тролли VS Винни-Пух

Похоже, Снифф — практически клон Пятачка.
А Ондатр немного напоминает ослика Иа.

@темы: винни-пух, мелочи из сказок, книги, впечатления

19:02 

«Зов кукушки», Роберт Гэлбрейт

Действительно, «Зов кукушки» понравился мне больше, чем «Шелкопряд».

Осторожно, спойлеры!

@темы: впечатления, гарри поттер, книги

13:43 

Фильм «Буря столетия» и отвлечённые размышления

К Стивену Кингу у меня отношение специфическое, но в этом фильме мрак выдержан в рамках, без зашкаливающих перегибов.

Сюжет немного напомнил «Страну Остановленного времени» Дмитрия Суслина: там могущественный Повелитель, зловещий колдун, чей возраст исчисляется веками, предчувствует скорую смерть и желает заполучить человеческого мальчика, чтобы воспитать из него преемника. Впрочем, иных параллелей нет, и даже истинные мотивы Повелителя отличаются от намерений антагониста «Бури столетия».

Вообще в сюжетах о мрачных злодеях, наделённых сверхъестественной силой, да ещё с библейским подтекстом — меня всегда занимал вопрос о границах их могущества. Помню, ещё в «Мастере и Маргарите» я никак не мог уяснить, зачем Воланд играет в кошки-мышки со всеми этими советскими гэбэшниками, писателями и прочими представителями «победившего социализма», фактически поддаваясь зачастую их требованиям, в то время как мог бы одним движением пальца сокрушить их в ничто. Или не мог бы? Но тогда какой же из него дьявол?

Другое занимавшее меня свойство «дьявольских персонажей» — всегдашние их игры с человеческой свободой. В том же сюжете о Фаусте: нельзя заполучить душу без добровольного согласия владельца, без некой сделки.

Казалось бы, христианская религия утверждает, что свобода — дар человеку от Бога. Но при этом сплошь и рядом человек сталкивается с тем, что его собственные желания и устремления разбиваются о некий непостижимый Божий промысел, действующий как угодно Всевышнему безо всякой оглядки на человеческую свободу. А реально учитывать свободу человека и проистекающие из неё права — берётся именно дьявол (или синонимичные ему персонажи). Впрочем, затем лишь, чтобы подкинуть в финале подлянку. Мнимая добровольность всегда оборачивается обманом и трагедией.

В общем-то, разница между Богом и дьяволом оказывается невелика: и тот, и другой могут отнять у тебя самое дорогое, но Бог сделает это молча и не оглядываясь, а дьявол выставит тебя самого виновным в случившемся и посмеётся над твоей бедой.

Отсюда, кстати, можно вывести две смысловые взаимосвязи, характерные, как мне кажется, для религиозного мировоззрения:
смех — признак дьявола;
тишина — признак Бога.

По идее, где-то между ними должно пролегать промежуточное, живое начало, то, которое, Слово, Логос и т.п. Либо же следует Слово соотнести не с божественным началом, а с человеком, находящимся на распутье между дьяволом и Богом.

Понятно, разумеется, что к настоящим Богу и дьяволу, существуют они или нет, — всё это не имеет особого отношения, а отражает лишь укоренившиеся в культуре представления самого человека. Почему-то вот Бога принято представлять таким, а дьявола этаким.

@темы: впечатления, кино, книги, размышление, философия

11:24 

«Путешествие Незнайки в Каменный город», Игорь Носов

Как ни странно, вторая книга Игносова оказалась значительно лучше первой. Хотя, конечно, до сказок настоящего Носова не дотягивает.

Прежде всего, в «Путешествии» есть связный сюжет. Имеется и некое морально-социальное звучание — борьба против экологического вырождения: тема хоть и не самая интересная, и далеко не новая, но по крайней мере достойная уважения.

Завязка повести маловразумительна, и десять лет назад я сквозь неё не продрался, отложив книгу где-то на стадии занудного плавания коротышек на плотах. Оказалось, зря. Едва герои добрались до затерянного в пустыне Каменного города, очага техногенной цивилизации, — сюжет сделался намного увлекательней.

Автор вводит много новых персонажей — жителей Каменного города. Типажи их в целом удачны, имена подобраны красочно: художники Грифель и Ластик, архитектор Шпиндель, экскурсоводы Архивчик со Скороговорочкой, академики Твердолобик и Шишка, модельер Кармашкин, фотограф Объективчик и т.д.

Заметен пародийный смысловой пласт, высмеивающий современное общество потребления. Сеть ресторанчиков «Жуй-Жуй-Глотай» напоминает Макдональдс, KFC или прочие сети фастфуда. «Железобетонный музей современного искусства», выставляющий бессмысленные нумерованные кубы, шары и пирамиды и столь же геометрическую «живопись», — тоже акцентирует нехватку естественности, безжизненность искусства, некую бездушность, свойственную идеологии Каменного города. При этом сами горожане вовсе не бездушны, им лишь нужно осознать необходимость живительных перемен.

Из неологизмов Игносова мне приглянулось стёбное словечко «сюсюр» (главенствующий стиль искусства в Каменном городе), но не понравились «коротышкоиды», «сиропоплан» и «Офонаревшая набережная» — не звучат они, увы.

Образ Незнайки не так примитивен, как в предыдущей книге, но, честно говоря, самого Незнайки в сюжете мало. Среди мощного «десанта», прибывшего из Цветочного города, Незнайка как-то теряется. А роль главного спасителя вымирающей «Каменной» цивилизации вообще достаётся Пачкуле Пёстренькому. Пачкуля зато вполне аутентичен. Возможно, Игносову лучше было бы писать сказки именно о нём, а не о Незнайке.

Чего мне не хватило в «Путешествии» — это переплетения судеб «наших» коротышек с «аборигенами». У Носова такое переплетение всегда занимало опорную позицию в сюжете. В первой сказке Незнайка сдружился с Синеглазкой. Во второй сошёлся, хоть и не так тесно, с Клёпкой и Кубиком, спасаясь в то же время от милиционера Свистулькина и верша судьбы сначала бедного Листика, а затем ослов-ветрогонов. В «Лунной» книге — Незнайка с Козликом становятся неразлучными товарищами по несчастью.

А вот в Игносовском «Путешествии» подобного нет. Полемизируют Цветочные и Каменные художники, знатоки, мастера, однако Незнайка остаётся лишь наблюдателем. Он комментирует увиденное, но не вмешивается в ход событий, не становится инициатором приключений. Поэтому и драматизма в повести Игносова не хватает. Как в «Острове Незнайки» — интрига слаба, масштаб мелковат, эмоциональное насыщение текста поверхностное, до глубины души не пронимает.

Сам настрой книги — скорее водевильный, чем драматический. Такова же кстати тональность кульминационной сцены в финале — диверсии Шпинделя, задумавшего силой сохранить в Каменном городе старые порядки. Замысел Шпинделя — явная калька со сцены из «Незнайки на Луне», где злодеи Спрутс и Жулио решили взорвать ракету земных коротышек. Но в вылазке Спрутса чувствовалось подлинное отчаяние, настоящая злоба, и последствия едва не обернулись непоправимой трагедией. А эпизод со Шпинделем автор обратил в забавную юмористическую сценку.

Тем не менее, несмотря на все огрехи, «Путешествие в Каменный город» книга вполне читабельная (за вычетом первых глав). У меня даже порою возникало ощущение, что писал её Игносов не в одиночку.

Напоследок отмечу прекрасное оформление книги художником Ольгой Зобниной (издательство Махаон, 2005 год). Возможно, без рисунков Зобниной моё отношение к повести было бы более придирчивым.

@темы: продолжательство, незнайка, книги, впечатления, размышление

19:12 

«Остров Незнайки», Игорь Носов

Я долго медлил с отзывом, но нельзя откладывать до бесконечности.

«Остров Незнайки» — сборник рассказов, мозаика, не имеющая центрального стержневого сюжета. Насколько понимаю, эта книга стала пробой пера для Игоря Носова, внука знаменитого автора «Незнайки» Николая Носова.

Чтобы не было путаницы, фамилией «Носов» я буду далее называть только Носова-старшего, а для обозначения его внука введу сокращение «Иг-носов» (по аналогии с Нобелевской и Игнобелевской премиями).

В целом, «Остров Незнайки» мне не понравился. Возможно, как рассказы для детей, сами по себе Иг-носовские истории и неплохи. Но я могу их оценивать прежде всего в сравнении с классическим каноном «Незнайки», и сравнение тут, увы, не в пользу молодого автора.

Во-первых, Иг-носову плохо удаются концовки рассказов. Зачастую они лишены внятности и остроты, присущей концовкам у Носова. В каких-то случаях остаётся ощущение недовершённости, будто рассказ оборван на полуслове: для взрослой литературы это было бы преимуществом, но для детской мне кажется недостатком. Либо же в финале рассказа Иг-носов выдаёт какую-нибудь шутку, в которой, на мой взгляд, ребёнок просто не увидит юмора (а я хоть этот юмор и вижу, но как-то он меня тоже не смешит).

Во-вторых, сам мир «Острова Незнайки» незаметно, но существенно отличается от мира классической трилогии. Коротышечий мир Носова-деда динамичен, устремлён к развитию. Это касается и технического прогресса, и обычных человеческих отношений. Начиная с самой первой книги коротышки-путешественники Носова преобразуют Цветочный город, обустраивают его для лучшей жизни, налаживают «межкультурные связи» с другими городами, а затем и с Луной, расширяют границы познанного, активно заимствуют чужой прогрессивный опыт и делятся собственным опытом с отстающими.

Социум коротышек, хоть и остаётся детским по сути, всё же претерпевает развитие. В первой книге общество изживает гендерную дискриминацию. Во второй и третьей — исчезает изоляция Цветочного города, обособленность его от прочих очагов науки и культуры: исключительное по меркам 2-й книги путешествие из Цветочного в Солнечный город и обратно — в 3-й книге уже становится общедоступным, рядовым событием, коротышки запросто мотаются туда-сюда, затевают совместные прожекты. В финале 3-й книги земные коротышки инициируют революцию на Луне, помогая тамошним жителям избавиться от угнетателей.

Масштабы хоть в технике, хоть в географическом охвате, хоть в социальной проблематике — от книги к книге неуклонно нарастают.

А в «Острове Незнайки» — мир статичный. Нет ни движения, ни устремлённости, ни размаха. Сценки сменяются одна другой, и кажется, так может продолжаться до бесконечности. Жизнь коротышек — спокойная, местечковая, приземлённая: просто забавные бытовые зарисовки, без цели и без особого смысла. Вечные каникулы, давно утратившие прелесть новизны.

Исчезают герои в высоком значении этого слова: нет больше ни отважных воздухоплавателей, ни смелых автомобилистов, ни покорителей космоса. Все жители довольны, сыты и словно бы ленивы душой. Как будто, все мечты их давно сбылись, и больше мечтать не о чем. Казалось бы, воплотившаяся Утопия? Но нет, воплотившуюся Утопию мы видели у Носова в Солнечном городе, и там она производила впечатление куда более задорное и энергичное.

Утопия Носова была на переднем крае между настоящим и будущим, манила прелестью неизведанного. А в «Острове Незнайки» перед нами не столько Утопия, сколько откат в пастораль, назад, в безвременье донаучной истории человечества, когда века и тысячелетия текли неспеша, сменялись целые поколения, а жизнь оставалась всё той же.

Так что, пожалуй, правильнее будет иная формулировка: коротышки в «Острове Незнайки» — не те, у кого сбылись все мечты, а те, кто вообще не способен мечтать. Им и без этого «тепло, светло и мухи не кусают» (c).

Впрочем, нельзя сказать, что такой подход однозначно плох. Просто Носов в своих книгах строил коротышечий мир, а Иг-носов этот мир обживает. Развивает его не ввысь, а вширь, или даже точнее внутрь, населяет персонажами, житейскими заботами, мелкими детальками.

Третье важное отличие касается образа самого Незнайки. Хотя на первый взгляд Иг-носову удалось воспроизвести характер Незнайки довольно точно, однако встроен этот образ в мир по-другому. Незнайка Иг-носова — обычный шалун и фантазёр, нельзя сказать, что он какой-то особый оригинал, скорее он напоминает младшего ребёнка в окружении более сознательных старших. Поэтому в каждом случающемся с ним происшествии — окружающие правы, а он нет. Он глуповат, он не дорос, он чего-то не понимает, — и в этом смысле он персонаж нижестоящий по отношению к обществу. Он — жертва сюжета. Он не движет сюжет своей находчивостью, смекалкой, оригинальным мышлением, а скорее беспомощно барахтается в сюжетных перипетиях.

Носовский же Незнайка, хоть и был часто неправ по «общественным» меркам, тем не менее обладал некой собственной, нетривиальной правотой. К тому же, Носовский Незнайка — гений интуиции. У него есть явные лидерские качества. В негласном диалоге с обществом он держится на равных, а часто и превосходит своих сотоварищей. Носовский Незнайка — ярко выраженный иррационал, он являет собой альтернативу обыденности и скуке мира «порядочных коротышек», он может увлечь, повести за собой.

Носовский Незнайка вызывает сопереживание и симпатию. Когда читаешь о его приключениях, хочется быть с ним рядом, вместе, заодно, — мчаться на чудесном автомобиле, спасаться от милицейской погони, тайком пробираться в ракету накануне старта к Луне. Читая же о Незнайке Иг-носова — словно наблюдаешь за чудачествами несмышлёныша в ожидании, когда ж ему эти чудачества выйдут боком.

@темы: продолжательство, незнайка, книги, впечатления, размышление

17:58 

Имя Тилли-Вилли

Возможно, имя Железного Рыцаря Тилли-Вилли тоже восходит к реалиям сказок Баума.

В 4-й сказке Озовского цикла, «Дороти и Волшебник в Стране Оз», есть примечательный пассаж, где Волшебник рассказывает о происхождении девяти крошечных поросят, с помощью которых он показывает свои цирковые фокусы:
«— Почему они такие маленькие? – спросила Дороти. – Я никогда не видела таких маленьких поросят.
— Они с острова Тини-Вини, – пояснил Волшебник, – где всё маленькое, потому что и сам остров невелик. Один моряк привез их в Лос-Анджелес и продал мне за девять билетов в цирк.
»

Естественно, упоминание моряка, острова и склАдного названия «Тини-Вини» сразу наводит на мысль о Волковском острове Куру-Кусу, откуда моряк Чарли привёз фигурку деревянного божка Тилли-Вилли, послужившего затем образцом при создании Железного великана.

Впрочем, гипотеза о заимствовании не столь однозначна. В оригинале фраза Волшебника звучит так: «They are from the Island of Teenty-Weent». То есть, вариант «Тини-Вини» появился с лёгкой руки переводчика уже в 1990-е годы, и Волков, разумеется, этого видеть не мог.

С другой стороны, согласно словарям, конструкция «teenty-weent» близка к целому ряду синонимичных словечек «teensy-weensy», «teentsy weentsy», и в том числе «teeny weeny». Насколько я понял, они представляют собой «детский» разговорный вариант слов «tiny» и «wee», а значение у всех у них одно: маленький, крошечный. И это довольно забавно смотрится на контрасте с гигантским ростом Волковского Великана Тилли-Вилли.

@темы: эсмерология, слова, мелочи из сказок, книги, имена, изумрудное

02:51 

«Шелкопряд», Роберт Гэлбрейт

«Шелкопряд» — слабенький, я бы сказал, детективчик. Читается с интересом, но концовка меня разочаровала. Как и всегда у Роулинг, разгадка выстроена на таких мелких деталях и частностях, что кажется натянутой. Да и компания подозреваемых как-то меня не особо затронула — в общем, было почти всё равно, кто из всех этих литераторов окажется преступником.

Лишний раз также убеждаюсь, что тексты Роулинг неэстетичны))

Главгерои — Корморан Страйк и Робин — впечатление производят приятное, но чего-то в их дуэте не хватает. Не то чтобы даже романтической линии, это как раз было бы банально, а скорее какой-то определённости — ибо герои на протяжении всей книги так и остаются в подвешенном состоянии. Корморан — с незакрытым гештальтом в адрес своей экс-невесты Шарлотты, а Робин — разрывается между призванием сыщицы и враждебностью Мэтью, своего парня-эгоиста, который вроде бы и стервец, но не до конца. Вот так и вся книга — всё в ней как-то не до конца. Словно бы маятник качается, а до крайних позиций ни разу не доходит.

Орландо живо напомнила Луну Лавгуд.

Сам сюжет имеет переклички с давней книгой Кира Булычёва «Таких не убивают».

Вывод: Как создательница ГП — Джоан Роулинг безусловно выдающийся писатель современности, но её альтер-эго Роберт Гэлбрейт — довольно заурядный, проходной автор. Тем не менее, другие книги Гэлбрейта я, пожалуй, прочту.

@темы: книги, гарри поттер, впечатления, булычёв

17:03 

...

Третий день в голове не укладывается, что Алана Рикмана больше нет.
Казалось, он ещё столько успеет сыграть.
И даже, была надежда, что когда-нибудь Роулинг воплотит в жизнь свои туманные намёки насчёт восьмой книги о Гарри Поттере, и там, чем чёрт не шутит, окажется, что Снейп каким-то образом уцелел. А кому тогда его сыграть, как не Рикману?
Но теперь понятно, что этому не бывать.

@темы: книги, кино, гарри поттер

16:21 

«Госпожа Бовари»

Всё-таки осилил я опус магнум Флобера)
Как ни странно, примерно с середины книги сюжет мало-помалу сделался интересным, и к концу уже было трудно оторваться. Но всё же, если бы первую половину романа сократить, скажем, вчетверо, это было бы только на пользу))

Финал оказался предсказуемым. Явственная мизантропия автора не оставляла возможности для позитивных вариантов, чувствовалось, что всё заранее предрешено. Правда, накал мизантропии к концу возрос, на мой взгляд, чересчур, повредив достоверности изложения. Местечковое окружение четы Бовари, все эти Гомэ, Лере, Леоны и прочие, на протяжении книги изображавшиеся просто как обыватели-мещане, в финале превратились поистине в циничных мерзавцев самого гнусного пошиба.

Странным мне показалось мнение критики, утверждающей, что в романе нет положительного героя. Как раз Шарль Бовари при всей своей интеллектуальной ограниченности мне показался человеком вполне достойным. Но, не знаю, возможно в эпоху Флобера мягкость и способность к всепрощению считалась постыдным качеством.

@темы: книги, впечатления

10:40 

Книги и фильмы 2015: статистика

Книги-2015:

Всего за 2015 год мне удалось прочесть 52 книги (из них 33 впервые и 19 повторно), а также 144 миниатюры (123 впервые и 21 повторно).
Для сравнения, в 2014 году результат был — 84 книги (из них 47 впервые и 37 повторно), а также 89 миниатюр (39 впервые и 50 повторно).

Число книг, захватывающих настолько, что от них невозможно было оторваться, в 2015 году снизилось с 5-ти до 4-х.
Из новых — это детектив «Дама в очках и с ружьём в автомобиле» (С.Жапризо) и «Черновик» (С.Лукьяненко). Впрочем «Черновик» автор фактически бросил на полуслове, переложив развязку на сиквел, который в итоге оказался откровенной халтурой.
Из перечитанных книг наиболее захватывающими стали финальные 2 тома «Гарри Поттера» (Дж.Роулинг) — «Гарри Поттер и Принц-полукровка» и «Гарри Поттер и Дары Смерти».

Фильмы-2015:

За 2015 год я посмотрел 127 фильмов (из них 117 впервые и 10 повторно).
Для сравнения, в 2014 году — 126 фильмов (из них 117 впервые и 9 повторно).

Лучшие фильмы 2015 года:
Мост в Терабитию — 5 с двумя плюсами
Скеллиг — 5+
Оставленные — 5+
Осенний марафон — 5+
Пассажиры — 5+
Западня Ферма — 5
Остров — 5
Меняющие реальность — 5
Королева — 5
Лофт — 5

@темы: статистика, книги, кино, итоги, гарри поттер, впечатления

02:17 

29.12.2015 в 23:21
Пишет Седьмая Вода:

Пишет Гость:
28.12.2015 в 09:53


Люк с Лейкой им, видите ли, нормально, а Кайло - нет :lol:
Это семейная традиция, правнуков должны звать Винтик и Шпунтик.

URL комментария

URL записи

@темы: звёздные войны, кино, книги, незнайка

06:12 

Аполитичность и «Гарри Поттер»

На протяжении уже лет шести, если не больше, в качестве своеобразного бонуса-развлечения за обедом и ужином я слушал записи передач радио «Эхо Москвы». Политические передачи критического толка вполне отвечают моему мировоззрению. Однако в последние месяцы что-то переменилось. Мировоззрение осталось прежним, а вот интерес почти пропал.

В августе я попытался было перечитать «Гарри Поттера», но поначалу дело не пошло. Страдания старого Вернона в первой книге меня совсем не увлекли, и книгу я бросил. Но потом нашёл компромиссный выход из положения — скачал аудиокниги. Всё сразу стало проще: утруждаться чтением не нужно, достаточно сидеть развесив уши и внимать неторопливой начитке. А чтобы освободить место для «ГП», пришлось вычеркнуть из распорядка дня политическую болтовню.

Эффект для меня оказался неожиданным. Во-первых, без каждодневной политики, льющейся из динамиков, жизнь сразу сделалась спокойнее, меньше стало озлобленности. Безусловно, к нынешней российской власти я не стал относиться лучше ни на йоту, но сама возможность не слышать больше о её «подвигах» и «достижениях» оказалась очень приятной.

Во-вторых, продравшись через малоинтересную завязку «ГП», я внезапно для себя вновь проникся этим каноном. И уже 6-ю – 7-ю книги слушал часами, не в силах оторваться. Даже пришлось пересмотреть прежние впечатления: раньше самой захватывающей я считал 3-ю книгу, но теперь пришёл к выводу, что 6-я и 7-я гораздо сильнее. Тру-фанатом «ГП» я, впрочем, не стал, в том смысле что читать фанфикшен по этому канону меня по-прежнему не тянет, равно как и сочинять собственные фанфики, однако лишний раз я убедился, что «Гарри Поттер», несмотря на неизбежные недостатки, всё-таки литература настоящая, глубокая и многослойная. И уж точно не однодневка-развлекаловка, случайно вознесённая на литературный Олимп дуновением рекламной раскрутки с «тлетворного Запада».

...На 7 аудиокниг у меня ушло 4 месяца. Но вот осталась позади последняя глава вместе со знаменитым флаффным эпилогом. А я оказался в дурацкой ситуации)) Ибо, как и всегда у меня бывает с хорошими книгами, — хочется продолжения. Ну или хотя бы чего-то похожего по настроению, увлекательности, стилю...

Однако найти замену «Гарри Поттеру» мне пока не удалось. Возвращаться к «политике» — сейчас не тянет абсолютно (как говорится, «унесите пудинг» (c)). Попробовал я переключиться на «Госпожу Бовари» Флобера, с которой уже лет 15 подумывал ознакомиться, да всё руки не доходили. Но, ёмнпт, какая же это оказалась нудьга! Особенно на контрасте с весёлыми и страшными приключениями Трио — все эти страдания скучающей мещанки с большими запросами, которые самой ей кажутся возвышенными, а на деле остаются такими же пошлыми, как и вульгарное сельское житьё-бытьё, с которым ей мечталось распрощаться, — слушать всё это настолько уныло, что впору застрелиться.

Тогда я скачал книжку Крапивина. Это однако не помогло. Слезливая сентиментальность и ранимость крапивинских мальчиков хороша в малых дозах. Крапивин тонок, и это, должно быть, прекрасно, но, на мой развращённый вкус, в его книгах не хватает здорового цинизма. Хотя бы на уровне разнообразия характеров. Очень не помешал бы герой вроде глуповатого, но весёлого и жизнеутверждающего Рона, или забавной всезнайки Гермионы. Или того же Гарри, которого не так просто довести до слёз, он и отпор дать умеет.

Что делать... На смену Крапивину я скачал Муми-троллей. С ними дело пошло получше. Но всё-таки чего-то не хватает. Да, всё очень мило, уютно — прекрасный светлый мир, избавленный от настоящей жестокости, обаятельные персонажи. Но все их заботы для меня уже звучат слишком по-детски. А это не увлекает.

Чем хорош в этом смысле «ГП» — там, при внешне-детском антураже, рассказана в общем-то очень взрослая, драматическая и мрачная история. Нечто, берущее за душу, даже когда тебе уже хорошо за тридцать (а многим, как я знаю, и за сорок, и за пятьдесят). Ну а «Муми-тролль» — да, мирный, хороший, добрый, бесспорно не лишённый и аллюзий, понятных только взрослому, но всё-таки принципиально избегающий подлинного накала страстей. Тихая заводь. Мне же хочется сейчас прочесть скорее о каком-нибудь противостоянии, о борьбе, ведущейся на переднем крае, о чём-то остросюжетном, но только не бездушно-тупом вроде детективчиков-боевиков с героями-мордоворотами. Что-то, где действуют люди, живые и интересные, а не манекены или детские игрушки.

Где бы только такое взять...

@темы: впечатления, гарри поттер, книги, крапивин, политика

записки Чугунного Дровосека

главная