• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Воспоминания (список заголовков)
11:25 

Снос пятиэтажек

С месяц назад мэр Собянин анонсировал тотальный снос московских пятиэтажек. Предчувствуя, видимо, что инициативу эту люди воспримут неоднозначно, мэр заручился поддержкой президента Путина.

О сносе я могу сказать следующее. Действительно, многие пятиэтажки (хотя и не все) — морально устарели, и для большинства их обитателей грядущий снос, наверное, новость хорошая. Хотя мэрия уже объявила, что увеличения жилплощади при переезде не планируется: разве что коридоры и кухни станут пошире.

Меня однако заботят две вещи:
1. Права тех, кто против сноса.
2. Амбиции мэра Собянина.

Дом из детства...

Обещанные 100 лет...

Типичная схема...

Закон побоку...

Перспективы и стоимость

Вывод

@темы: цинизм, политика, неполиткорректное, дегенерация, впечатления, воспоминания

16:18 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
18:15 

Фил Вечеровский

Оказывается, прототип Фила Вечеровского из повести «За миллиард лет до конца света» братьев Стругацких (1974/1977) жив и здравствует до сих пор. Как пишет википедия, прототипом Вечеровского является известный математик Юрий Манин, один из авторов идеи квантового компьютера.

Впрочем, где-то проскальзывала информация, что у Манина Стругацкие «заимствовали» характер и некоторые фразы, а внешностью своей Вечеровский обязан другому человеку.

Кстати по поводу внешности... За 11 лет, прошедшие с первого прочтения ЗМЛДКС, я многие детали подзабыл, и почему-то Вечеровский представлялся мне лощёным красавцем. Таким эстетом-интеллигентом благородно-утончённого облика, чьё изящество внезапно контрастирует с сильным характером и несгибаемой волей.

Помню даже, когда в печати появилась переписка Бориса Стругацкого с Ходорковским «о судьбах России», у меня возникла дурацкая мысль: уж не попал ли БНС на старости лет в ловушку им самим же созданного образа, углядев параллель между доблестным Вечеровским и опальным олигархом, благо оба гонимы сильными мира сего, оба внешне благообразны, да и фамилии созвучны.

Теперь же, перечитав ЗМЛДКС, я с удивлением обнаружил, что Вечеровский весьма далёк от эталонов красоты: «длинное веснушчатое лицо с вислым носом и рыжими бровями, высоко задранными над верхним краем могучей роговой оправы очков», «коровьи ресницы», «рыжие глаза» и т.д. Элегантная одежда, аристократические манеры, но притом отнюдь не Аполлон.

Странно также, что Вечеровский не значится у меня в списке любимых персонажей. Наверное в своё время его образ показался мне слишком трагическим)

@темы: хроники жирафа, стругацкие, политика, книги, впечатления, воспоминания, википедия

03:29 

Тётя Тамара (1920 — 2016)

Ушла из жизни дедушкина сестра, тётя Тамара. Ей было 95 лет и она оставалась последней в нашей семье из поколения моих дедушек и бабушек.

Сам я никогда её не видел, а вот мама моя уже после дедовой смерти несколько раз навещала тётю Тамару в Вёшках.

В одну из таких поездок тётя Тамара легко развенчала бытовавшую в нашей семье легенду: будто бы семейство, в котором воспитывалась её мать (моя прабабка), водило дружбу со Львом Толстым. На вопрос, бывал ли «у нас» Лев Толстой, тётя Тамара просто сказала — «нет, а вот кучер его к нам захаживал».

Легенда, конечно, поблёкла, а всё-таки было ужасно интересно. Ведь кто ещё расскажет что-то новое о событиях столетней давности? Теперь уже никто.

@темы: личное, воспоминания, воронка безвременья

16:08 

1907-й год, или Труба моего детства))

В детстве я часто гостил у дедушки с бабушкой, которые жили в небольшом подмосковном городке Ногинске. Многоэтажных домов в этом городе почти не было. Зато сохранились высоченные старинные трубы, сложенные из красного кирпича. Трубы эти, словно настоящие башни, видны были издалека. Кто-то из взрослых объяснил, что вроде бы это трубы от старых котельных.

На одной такой трубе, в центре города, сохранилась надпись: аршинные цифры «1907». Видимо в этом году трубу и построили.

Глядя на эту трубу, я много раз думал: какая же она древняя! В моём детстве 1907-й год казался датой доисторической. Ещё бы, ведь это было аж до революции! Вообще во времена моего детства были две важных точки отсчёта всяких исторических событий: революция и война. Война казалась относительно недавней: дед с бабушкой частенько рассказывали и о военном лихолетье, и о своём довоенном детстве. А вот тех, кто застал бы ещё революцию, пусть даже малым ребёнком — в нашей семье уже не было.

...И вот на дворе 2016-й год. Деда с бабушкой давно нет на свете. Революция канула в Лету. В Ногинске за минувшую четверть века появились высотные здания. Но красные котельные трубы всё ещё стоят. В том числе и та моя знакомая труба 1907-го года. А вот восприятие дат у меня изменилось. Почему-то теперь 1907-й год уже не кажется таким далёким.

Больше того, заглянув в википедию, я узнал, что на Земле до сих пор ещё живёт масса людей, которые старше той самой трубы)) Ну, то есть, как минимум несколько сотен человек наберётся. Странная штука время))

@темы: воронка безвременья, воспоминания, долгожительство, ногинск

02:34 

Приливы и отливы

Последние недели ловлю себя на ощущении, будто время совершило круг и забросило меня назад, в 2006 год. Та же улица, те же люди, те же слова. И такой же таинственно-призрачный вечерний город в дрожащем свете жёлтых фонарей. И снова в руках томик Фрая: сэр Макс возвратился в Ехо. И те же мелодии свистят в ушах, а я куда-то мчусь наугад и смотрю, как реальность кружится, оседает клочьями, образует узоры. И я всё ещё верю, что когда-нибудь научусь их читать))

Кажется, будто и я всё тот же, не изменился за все эти годы. От этой мысли становится весело, но здесь и таится отличие: десять лет назад мне было совсем не смешно. А значит, время не ходит кругами. Оно наползает и отступает, как морская волна. И что-то уносит с собой. А что-то выносит на берег. И хочет, наверно, утащить меня однажды на дно, в глубину) Но это ему не удастся))

@темы: неомаксимализм, макс фрай, личное, книги, интроспекция, жутко-паффосный-пост, генеральная линия, впечатления, воспоминания, воронка безвременья, реал

18:33 

95-летие со дня рождения Л. В. Владимирского

Сегодня исполнилось бы 95 лет Леониду Викторовичу Владимирскому.
Он немного не дожил до этой даты.

Рисунки Владимирского создали тот образ Волшебной страны, без которого моё детство было бы наверно иным. Для меня очень много значили сказки Волкова, а Владимирский дал им живое, зримое воплощение. Настолько яркое и родное, что по-другому я уже Волшебную страну не воспринимаю. Иллюстрации всех остальных художников, несмотря на все их достоинства, для меня стали чем-то вроде арт-фанфиков, если понимать под фанфиком — фантазию на тему, игру в настоящее.

Мне довелось дважды видеть Владимирского вживую — в 2005-м и 2006-м годах. Среди моих друзей есть люди, которые общались с ним довольно близко на протяжении многих лет. Пожалуй, я бы тоже хотел что-то значить в его жизни и хоть как-то отблагодарить его за волшебные сказки моего детства. Но скованный характер не давал мне проявить инициативу в этом направлении, а навязываться не хотелось. Хотя сам Леонид Викторович был человеком очень открытым.

В каком-то смысле я воспринимал Владимирского не только как живую легенду, но и, если можно так выразиться, как источник подлинности нашего изумрудного фандома. Пока был жив Владимирский — оставалась ниточка, связующая нас с Волковым, он был живым участником и свидетелем того, как создавались Волковские сказки. Можно было задать ему вопрос, уточнить какую-то деталь, узнать предысторию того или иного рисунка, персонажа, сюжетного поворота...

А теперь нить оборвалась. И меня не покидает ощущение, что фандом остался неприкаянным, потерял идентичность и плывёт незнамо куда по воле волн. Кто мы и где мы теперь без Владимирского — не очень понятно. Да, по-прежнему есть Тотошка, есть Стас, есть энциклопедист Дмитрий, остаются Сухинов, Кузнецов и Попов. Но фигура, державшая нас всех вместе — исчезла.

Опустел форум, виртуальный фандом разошёлся по личным дневникам. В сообщества на дайри всё чаще приходят люди, которые в сказках Волкова видят что-то иное, не то, что закладывал туда автор. Для них тексты Волкова преходящи, а сюжеты его — лишь материал для рейтинговых фантазий и вычурных пейрингов. К счастью, не все читатели таковы, но общая тенденция удручает.

Мне жаль, что мы не успели записать для Владимирского аудиокнигу по «Урфину Джюсу» и по «Буратино в Изумрудном городе». Жаль, что я так и не прочёл его сказку «Буратино ищет клад» — возможно, Леонид Викторович был бы рад услышать отзыв.
Теперь этого, к сожалению, уже не исправить.

@темы: воспоминания, впечатления, изумрудное, книги, размышление

22:07 

Три толстяка, пост № 6

Когда мне было 12 лет (а впрочем, ничего не изменилось ни в 15, ни в 18) — я мечтал о том, чтобы в нашей стране произошла революция. Чтобы эта революция (в идеале бескровная) — своим безудержным вихрем смела прочь президента Ельцина и всех его приспешников. Возродился бы из руин Советский Союз, и страна снова зашагала бы к коммунизму.

Книжным эталоном подобной революции для меня была сказка Олеши.

В ту пору у меня ещё сохранялись иллюзии насчёт советской модели коммунизма и хорошей жизни при СССР. Расставание с иллюзиями пришло позже.

Но вот в российской «коммунистической оппозиции» я разочаровался уже тогда, и одной из причин разочарования стал колоссальный контраст между действиями КПРФ под руководством Геннадия Зюганова — и революционной атмосферой «Трёх толстяков».

Мечтая о революции, я представлял во главе её – людей вроде Тибула и Просперо. Рядом с ними – Суок и доктора Гаспара. Такие люди, казалось мне, смогли бы зажечь в народе настоящий энтузиазм, поднять страну на свержение преступной власти.

Но вместо задорного, искреннего, весёлого, чистого душой Тибула, вместо самоотверженного смельчака Просперо — я видел унылые морды бывших партаппаратчиков, бубнивших какую-то тягомотную чушь. Я видел озлобленных обрюзгших бюрократов, потерявших насиженные места. Я видел, что КПРФ сплошь заражена бациллой национализма и притом абсолютно инертна, не готова ни к каким решительным действиям. Формальные наследники революционеров 1917 года — сами боялись революции как огня.

Альтернативные же коммунистические движения, например РКРП или «Трудовая Россия», по духу были революционны, хотя и малочисленны, однако на знамя своё они водрузили Сталина — которого я уже тогда считал отвратительным кровавым палачом.

Помню, в разгар президентских выборов 1996 года — решался вопрос, останется ли у власти «демократ» Ельцин или его одолеет «коммунист» Зюганов. И мне попался в руки Зюгановский буклетик: там краснознамённый кандидат сокрушался о тяжёлом положении народа и предлагал свою программу выхода из кризиса.

Из описанной им картины всеобщего упадка, мне отчётливо запомнилась одна фраза: «Уходят квалифицированные кадры».

По сути всё было сказано верно: предприятия закрывались, люди теряли работу. Но меня поразило косноязычие Зюганова, его безликий, вызывающий оскомину канцелярит.

Я спрашивал себя: разве можно представить, чтобы Тибул, говоря с народом, произнёс такую кондовую фразу: «уходят квалифицированные кадры»? Да мог бы он вообще обозвать людей — «кадрами»? Кто пойдёт за таким вожаком? Кого увлечёт такой призыв? С такими фразами надо не революцию делать, а идти в пономари.

Впрочем, время показало, что я ошибался. Зюганов говорил с народом именно так, как того и хотелось народу. Революции российский народ не желал. Появись перед народом настоящий Тибул со своими звучными, зажигательными и прекраснодушными призывами — дело кончилось бы пшиком.

Вероятнее всего, Тибула осмеяли бы, покрутили пальцем у виска да заклеймили «пятой колонной». В лучшем случае, нашлась бы малая горстка таких же сумасшедших, как он. А при малейшей попытке поднять бунт, все они сели бы далеко и надолго — к вящему одобрению патриотов и при полном безразличии всего остального народа.

Это означает, что на данном историческом витке «Три толстяка» устарели не только антуражем. Они устарели идеологически. Ибо в общественном сознании сместились базовые понятия: что хорошо, а что плохо; что правильно, а что вредно, преступно. Народ, вкусив нефтяной «манны» за последние 15 лет, сам начал понемножку «толстеть», и Тибулы нынче сделались не в моде.

@темы: воспоминания, впечатления, дегенерация, книги, коммунизм, политика, три толстяка

03:28 

Три толстяка, пост № 5

Вообще почитал я тут об истории создания сказки «Три толстяка» и в целом о жизни Олеши.

Про трёх сестёр Суок, про «Дружочка» и «Ключика», про Валечку Грюнзайд, которой было посвящено первое издание сказки и которая не смогла оценить ни авторский гений, ни его любовь.

Грустно всё это. И жаль, что Олеша фактически на самом старте, на взлёте покончил с литературой.

Как сказал о «Трёх Толстяках» Дмитрий Быков: «Это именно сказка начитанного мальчика, революционная по духу, романтическая по антуражу; Олеша написал одну такую вещь, а мог двадцать пять».

В одном из имеющихся у меня изданий помещён портрет Олеши – уже пожилого, со строгим взором. Не знаю почему, но мне он всегда неуловимо напоминал Булата Окуджаву — и внешностью (хоть визуальное сходство не так уж велико), и, главное, какой-то особой щемяще-лирической тональностью, которая чувствуется и в песнях Окуджавы, и в «Трёх толстяках» (например, в вечерней сцене второй главы, где доктор Гаспар приходит в себя после разгрома восставших).

А может, сходство ещё и в том, что «цитадель» Окуджавы – пешеходный Старый Арбат с его фонарями под старину – словно брат-близнец Дерибасовской улицы в Одессе, городе, где вырос Олеша, и реалии которого угадываются на страницах «Трёх Толстяков».

Хотя, к слову, Окуджаву я недолюбливаю. За малым исключением, его песни слишком пронзительно-трагичны. У Олеши же трагическая тональность уравновешена сценами праздничными, героическими, внезапными поворотами сюжета, драматичной, но счастливой развязкой. А Окуджава словно застыл в своей обречённости, напоминающей прижизненную смерть.

Впрочем, и у Олеши не везде можно встретить «поворот к свету». Помню, ещё в детстве меня совершенно поразил его маленький рассказик «Альдебаран»: про любовь старика, безнадёжную и какую-то смиренную, и про жестокость юности, несправедливость. И тоже, как и в «Толстяках», о противопоставлении старого мира и мира нового революционного. Только в рассказе новый мир — отчётливо фальшив и бездушен. А старый — слишком слаб и эгоистичен, и потому обречён на тоскливое и жалкое умирание.


Юрий Олеша


Булат Окуджава

Об Олеше, «Трёх Толстяках» и прототипах Суок — в интернете множество ссылок. Приведу хотя бы некоторые:
gazeta.aif.ru/_/online/dochki/294/28_01
www.odessitclub.org/publications/almanac/alm_55...
portal-kultura.ru/articles/books/29472-tri-tols...
fai.org.ru/forum/topic/31330-tri-tolstyaka/?pag...
ps.1september.ru/articlef.php?ID=200303619
www.ytime.com.ua/ru/50/3400
www.rg.ru/Anons/arc_2002/1214/3.shtm

@темы: фото, три толстяка, респект, книги, впечатления, воспоминания

14:45 

Три толстяка, пост № 4

Теперь скажу о минусах сказки Олеши.

Главным (и чуть ли не единственным) недостатком мне показалась сцена казни Суок. Автор очень достоверно и с пронимающей до глубины души сентиментальностью описывает последние минуты храброй девочки: как ей горько прощаться с жизнью в такой ясный погожий день, как жаль, что не увидит она больше доброго клоуна Августа, лисичку в клетке, смелого Тибула... Как гордо отказывается Суок отвечать на вопросы своих палачей.

И читатель, незнакомый с развязкой, принимает всё это за чистую монету. А потом — хоп! — и всё наоборот, очередной цирковой фокус! На месте Суок всё это время была кукла!

Безусловно, я очень рад, что Суок спаслась. Но сама сцена «прощания с жизнью», вся её глубина и весь героизм — оказались обманом. Поэтому при перечитывании уже не получается воспринимать эту сцену всерьёз, переживая за бедную девочку-циркачку.

Возможно, именно это ощущение как-то повлияло на отзыв Лидии Чуковской, приведённый мною в позапрошлом посте.

Вторым минусом (впрочем условно, ибо таковы законы жанра) я считаю чёрно-белую нравственную палитру сказки. Все бедняки — по умолчанию «хорошие». Все богачи — «плохие». Любой толстяк — непременно обжора, а стало быть, богач, угнетатель трудовых масс. Любой франт и лавочник — заведомый враг простого народа. Все восставшие бедняки — вершат праведное дело революции и руководствуются при этом самыми чистыми помыслами: мечтой о справедливости, о свободе, о заре новой, благословенной эпохи всеобщего счастья.

Получается, сущность человека зависит исключительно от его социального положения. Душа, разум, совесть — ничего не значат. Если ты богат — будешь желать победы Толстякам, подавления мятежа и казни бунтовщиков. Если беден — значит, ты на стороне Тибула и Просперо, а любой, кто богаче тебя, — твой злейший враг.

Есть исключения, конечно. Силача Лапитупа, родом из народа, Тибул называет предателем — за то, что тот продался богачам. Наследник Тутти, хоть и воспитанный, как «волчонок», в неге и роскоши, — волчонком однако не оказывается. Доктор Гаспар явно не бедствует, и пользуется при этом уважением всех слоёв общества. Гвардейцы — колеблющаяся масса: часть ещё за старый режим, другие переходят на сторону народа.

Я, естественно, понимаю, что «Трёх толстяков» не следует в этом смысле трактовать буквально. Сказка аллегорична, многие моменты в ней утрированы. Появись там положительный толстяк, или добрый, без подвоха, лавочник, или пьяный жестокий люмпен среди прогрессивных народных масс — тем самым поэзия сказки бы нарушилась, а в голове у юных читателей возник бы раскордаж. Да и не факт, что советская цензура пропустила бы такие, диссонансом к коммунистической идеологии звучащие образы.

Тут, для сравнения, вспоминается взгляд Александра Дюма на события Великой французской революции 1789 года: в романах «Анж Питу» и «Графиня де Шарни», писатель, не кривя душой, показывает не только благородных революционеров или обездоленных, но в глубине души порядочных людей, пошедших против власти в честный бой. Дюма изображает и восставшую, озверевшую «чернь», мерзавцев, для которых нет ничего святого, извергов и насильников, опьянённых вкусом крови — бушующую толпу, которая без суда и следствия сажает на пики головы всех тех, кто ей не мил, и без грана сострадания творит бесчинства на улицах Парижа.

Это всё тоже было в истории. Но в «Трёх толстяках» на сей счёт нет ни слова.

Впрочем, и сам Олеша, насколько мне известно, всю жизнь мучился неполнотой своей принадлежности новому советскому миру. Но видя изъяны этого мира, испытывая инстинктивное отвращение к наиболее уродливым его гримасам, он тем не менее искал проблему в себе самом — именно себя он ощущал недозревшим до новой, коммунистической эпохи.

Так или иначе, мне было бы очень интересно узнать авторское вИдение судьбы толстяков в постканоне. В книге их сюжетная линия заканчивается на том, что богачи пытались бежать на кораблях заграницу, но были арестованы в порту матросами. Просьбы о прощении не помогли: народ им больше не верил. А самых главных Трёх Толстяков посадили в ту самую клетку в зверинце, где недавно томился Просперо.

Но мне интересно: что дальше? Казнят Толстяков? Оставят навечно в звериной клетке? Засадят в тюрьму? Отпустят, дав коленом под зад? Попробуют перевоспитать? Заставят честно трудиться?

Детская литература даёт разные примеры. В «Незнайке на Луне» всё устроилось бескровно и весело. «Раскулаченные» богачи (кроме Спрутса) худо-бедно вписались в новую жизнь. «Чиполлино» Родари в этом смысле реалистичнее, но и там автор старается удержаться в рамках гуманности; впрочем, там и разнообразия больше — очень неодинаково сложились судьбы синьора Помидора, барона Апельсина, герцога Мандарина, принца Лимона...

Реальность однако, тем более та, в которой жил Олеша, была куда менее радужна. Но желал ли Олеша гибели всем тем негодяям (действительным и мнимым), которых он так убедительно изобразил на страницах своей сказки? Думаю, нет. Хотя вопрос этот остаётся открытым.

@темы: историческое, впечатления, воспоминания, книги, коммунизм, мелочи из сказок, незнайка, политика, три толстяка

01:24 

Три толстяка, пост № 3

Хочу также отметить некоторые отличия от прежних впечатлений.

Во-первых, хоть я и знал давным-давно тайну дощечки Туба, мне только сейчас бросилось в глаза сходство Суок и Тутти, словно подчёркнутое автором при их первой встрече: серые глаза, особый наклон головы, одинаковый рост.

Во-вторых, мне почему-то помнилось, что Суок в роли куклы пробыла во дворце как минимум несколько дней. Поэтому разоблачение мнимой куклы в первую же ночь стало для меня неожиданным. (Впрочем, такова видимо вообще особенность восприятия времени ребёнком; в детстве мне и по фильму «Гостья из будущего» казалось, будто Алиса проучилась в Юлькином классе несколько недель, а то и месяцев.)

Затем, я почему-то был уверен, что наследник Тутти не только поймёт, что Суок живая девочка, но и «перейдёт на сторону народа», в том смысле, что посочувствует рассказам Суок о бедняцкой жизни, несправедливостях, угнетении богачами рабочего люда.

Однако в книге ни того, ни другого не встретилось. Да и в целом роль Тутти в книге показалась мне недовершённой, смазанной. В фильме (который я тоже пересмотрел на днях) действительно Тутти обнаруживает, что Суок не кукла. Однако никаких революционных намерений у наследника не прослеживается ни здесь, ни там, если, конечно, не считать таковыми попытку вступиться за осуждённую «куклу».

В книге эта попытка предугадана гипотетически и пресечена заранее, а в фильме, наоборот, обращена в одну из самых прекрасных и ярких сцен: раненный в самое сердце Тутти вместо ужаса или печали приходит в восторг, ибо сердце его оказалось живым, не железным.

Вообще фильм при пересмотре мне показался очень красочным и нетривиально дополняющим книгу, хотя, конечно, так сильно, как в детстве, уже не зацепил.

Но по крайней мере, в фильме исправлена серьёзная моральная нестыковка, на которую указывала ранее Из Дикого Леса Дикая Тварь. Оружейник Просперо, бежавший из Дворца Трёх Толстяков, в книге повёл себя, мягко говоря, не по-джентльменски: в решающий момент он словно забывает о своей спасительнице Суок, залезает в подземный ход первым, а девочку фактически бросает на растерзание врагам.

В фильме эта же сцена подана под другим углом: Суок, сунувшись в подземный ход первой, поддаётся смешной боязни темноты и сама пропускает Просперо вперёд себя, а дальше уже появляются гвардейцы в таком количестве, что решись Просперо вернуться, он уже не спас бы Суок, а просто получил пулю в лоб.

Впрочем, я не думаю, чтобы и в книге поведение Просперо подразумевало негативные толкования, к примеру, что он, мол, трус, или готов предать Суок ради высших революционных целей. Скорее тут имеет место простая авторская небрежность: одна из ступенек логического базиса ускользнула от внимания писателя.

Такое же ускользание встречается в книге и ещё раз — в сцене, где негр-Тибул прогоняет силача Лапитупа. И когда народ, признав Тибула, спрашивает его — «А почему ты чёрный?» — Тибул скромно отвечает: «Спросите доктора Гаспара Арнери».

Понимал ли Тибул, что одна эта фраза может стоить доктору головы? Ведь укрывательство опасного государственного преступника, да ещё и пособничество ему, тем более в такое тревожное время — верный путь на эшафот.

Но сказочная логика живёт по своим законам, и потому «оплошности» Тибула и Просперо вряд ли следует трактовать им в укор.

О фильме могу добавить ещё пару слов. Прежде всего — абсолютно блистательный образ доктора Гаспара в исполнении Валентина Никулина (жаль, что, судя по википедии, сам он эту роль не слишком любил). В облике доктора появляется что-то, прошу прощения, от осла, но ни в коем разе не в оскорбительном смысле, — скорее некая восторженность, и наивность, и безотчётная смелость, и мягкая, тихая доброта. Ещё Никулинский доктор Гаспар немного напомнил мне Паганеля.

Хорошо сыграли Рина Зелёная (тётушка Ганимед) и Алексей Баталов (Тибул). Прекрасен образ Тутти (Петя Артемьев). Суок в эпизоде, где она обзывает дураком генерала, посулившего ей смерть, – вообще бесподобна. Настолько сохранить достоинство в отчаянно-гибельной ситуации – далеко не каждому под силу.

С удивлением я заметил ещё, что патетика классовой борьбы в фильме оказалась сглажена по сравнению с книжным текстом. В книге Просперо перед лицом Толстяков произносит речь, от которой у слушателей кровь стынет в жилах: перед ними рисуется картина повсеместно выходящей из подчинения страны, надвигающейся и неостановимой волны революции. А в фильме оружейник демонстрирует лишь свою физическую силу, презрение к тюремщикам, и пророчит им скорую гибель без всяких растолкований: «Жрите ваш ужин! Завтракать не придётся.»

Это зрелищно, но тут нет столкновения идеологий. В книге же это дуэль двух мировоззрений — толстяковского и народного, дуэль настолько острая, что от скрестившихся идейных «шпаг» летят искры. Две антагонистические картины будущего схватились не на жизнь, а на смерть. Фильм ту сцену упростил.

В другом эпизоде фильма Суок уклоняется от просьбы Тутти рассказать о своей цирковой жизни. Хотя в книге именно здесь Суок живописует наследнику горькую долю и тяготы простонародья.

В итоге у меня возникло невольное ощущение, что сценаристы словно сами застеснялись революционного накала страстей, классовой ненависти, которой проникнута книга Олеши, – и решили сместить акценты в сторону водевиля, дабы не перегружать психику зрителей-детей. А может, – чтобы не сеять в их умах крамольных мыслей: ведь мало ли какие параллели с Толстяками могут возникнуть у добропорядочных советских граждан.

@темы: респект, мелочи из сказок, книги, кино, впечатления, воспоминания, булычёв, алиса, три толстяка

16:27 

Три толстяка, пост № 2

В общем, перечитав после огромного перерыва «Трёх толстяков», я вновь пришёл к тому же выводу, что и раньше: для меня во всей детской литературе эта книга уступает только сказкам Волкова.

Если же Волковский мир как величину незыблемую вынести за скобки, тогда сказка Олеши оказывается вне всякой конкуренции. По своему драматизму, атмосфере, характерам, тонкой лирике, эмоциональному отклику — это абсолютное попадание «в яблочко».

Тем удивительнее мне показался отзыв Лидии Чуковской:
«...есть в этой книге один недостаток, чрезвычайно существенный. <...> "Три толстяка" – холодная книжка. Она занимает, но не трогает. Читатель не заплачет над ней, как плачет над "Принцем и нищим", и не засмеется, как смеется над "Приключениями Тома Сойера". Суок – героиня книги – сероглазая, лукавая и мужественная Суок, все-таки кукла, а не живая девочка. Читатель жадно следит за всеми перипетиями сюжета, но сердце у него не сжимается даже тогда, когда Суок отправляют на казнь.

В чем же литературная природа этого странного холода, исходящего от книги?

В том, по-видимому, что, мир, создаваемый Олешей в "Трех толстяках" ... – это мир вещей, а не мир человеческих чувств. <...> "Три толстяка" будто нарочно для того и написаны, чтобы все вещи, всех животных, всех людей сравнивать с животными и с вещами. <...> "Целые кучи людей падали по дороге. Казалось, что на зелень сыплются разноцветные лоскутки" (стр. 7); "Теперь высоко под стеклянным куполом, маленький, тоненький и полосатый, он был похож на осу, ползающую по белой стене дома" (стр. 15).

Зрительно, внешне, все это, вероятно, так и есть: падающие люди похожи на лоскутки, человек в полосатом костюме похож на осу. Но ведь люди эти падают, пораженные пулями героев, человек, идущий под куполом, совершает геройство – зачем же автор видит их только извне? Исключительно живописная точка зрения тут едва ли уместна. Если раненые люди кажутся автору похожими на разноцветные лоскутки, то, по-видимому, гибель их не особенно задевает его; неудивительно, что и читатель остается равнодушен к их гибели.
»
www.chukfamily.ru/Lidia/Publ/olesha.htm

У меня позиция Лидии Чуковской вызвала явственное недоумение. Мне-то наоборот казалось, что визуально-отстранённый описательный стиль Олеши только усиливает невероятность происходящего, нагнетает жуть. Это примерно как если в комнате из-за каких-нибудь пугающих событий повисает напряжённая тишина, и тогда внимание само собой переключается на всякие мелочи, становится слышно, как жужжит муха у стекла или скребётся жучок в уголке...
Странно, как можно было этого не понять.

Вообще стиль Олеши при нынешнем перечитывании мне особенно бросился в глаза. Пожалуй, такую писательскую манеру можно разложить на следующие компоненты:

1. Предельная лаконичность: короткие рубленые фразы, простые предложения, крайне высокая смысловая насыщенность на единицу текста.

2. Метафоры: яркие, внезапные и притом достоверно-убедительные сравнения, разбросанные по тексту в огромных количествах.

3. Длинные однородные перечисления: «Здесь были бедные жители окраин: ремесленники, мастеровые, продавцы ржаных лепёшек, подёнщицы, грузчики, старухи, нищие, калеки»; «Они собрали целую труппу: фокусников, укротителей, клоунов, чревовещателей, танцоров...»; «все несчастные, обездоленные, голодные, исхудалые, сироты, калеки, нищие, — все идут войной против вас, против жирных, богатых, заменивших сердце камнем...»

Необычность метафор мне помнилась ещё со школьных лет, но то что их столько — я заметил лишь сейчас. Равно как и то, насколько они поразительны и метки.

Правда, в тех же метафорах мне видится и предвестие грядущего заката этой книги. Упомянутые Чуковской вещи (альфа и омега любой метафоры), да и сам сказочный антураж — все эти кучера в котелках и с кнутами, франты, цветочницы, поварята, кареты, зверинцы, берейторы, соломенные башмаки, богачи на золотых носилках, гвардейцы с саблями, валерьяновые капли, суконные куртки — всё это видимо было вполне современно в эпоху Олешиной юности. Достаточно было выйти на улицу, чтоб увидеть всё это воочию.

Но сейчас, по прошествии многих десятилетий, мир изменился. На дворе цифровая постиндустриальная эпоха. Мобильники, компьютеры, mp3-плееры, автомобили, электропровода, айфоны, читалки, супермаркеты, небоскрёбы... Вещей в мире прибавилось, возросло разнообразие, но исчезла наглядность. Слова перестали быть зримыми. Городскому жителю теперь уже может быть невдомёк, как выглядит кочерга или веретено, на что похожи закопчённые ламповые стёкла или как вьётся шерсть у барашка.

А значит, лет через 20–30 сказочный мир «Трёх толстяков» станет совсем не понятен маленькому читателю. Реальность, списанная с натуры, почти что «своя», повседневная — сделается чужой, превратится в причудливый вымысел сказочника, усеянный туманными образами и эпитетами.

@темы: три толстяка, респект, мелочи из сказок, книги, впечатления, воспоминания

03:11 

Три толстяка, пост № 1

Эту книгу я в детстве тоже очень любил, хотя, помню, попала она мне в руки довольно поздно — лет в 8 или 9. На тот момент я уже по многу раз успел перечитать сказки Волкова, Носова, Лагина, Трэверс, Лингдрен, Родари и т.д. и т.п. А «Трёх толстяков» мне всё никак читать не хотелось, потому что название совершенно меня не прельщало.

Мама, вручая мне эту книжку, предсказала: «Тебе понравится». Я с неохотой взялся, подумав про себя: «Что ж хорошего ждать от книги с таким дурацким заглавием?»

Но мама оказалась права. «Три толстяка» вошли в число моих любимых сказок. А немного позже, но тоже ещё в начальной школе, меня совершенно очаровал фильм по этой книге. Первый раз я увидел его на большом экране, в ДК подмосковного города Ногинска, мы смотрели его всей семьёй, даже с дедушкой и бабушкой (что само по себе было редкостью), и после фильма у меня осталось ощущение чуть ли не восторженное.

Но пик симпатий к сказке Олеши был ещё впереди. По-настоящему меня на ней «заклинило» лет в 15–16, притом что к другим сказкам я в тот период стал уже понемногу охладевать: они, конечно, ещё радовали, но в основном по старой памяти, без прежнего увлечения. А вот сказка про Суок, Тибула, Просперо и доктора Гаспара — с годами словно набирала силу и обаяние.

Ну а потом случился долгий перерыв. Помню, я хотел перечитать «Трёх толстяков» осенью 1998 года, когда в стране бушевал политический и экономический кризис... но что-то мне помешало. И затем многие годы я всё откладывал возвращение к этой книге, надеясь дождаться того состояния души, которое, как в 15 лет, было бы созвучно её тональности.

Однако осознав наконец, что так можно всю жизнь прождать понапрасну, я взялся перечитывать «Толстяков» в нынешнем августе. Правда, было у меня опасение, что сказка «рассыпется» — покажется с нынешних моих взрослых позиций пустой и нудной, а былое очарование растает без следа. Такое у меня не раз случалось с другими детскими книгами, взять хоть ту же Токмакову или рассказы про Зоков и Баду.

Однако ж нет! Хотя отдельные эпизоды и показались мне теперь непривычно краткими, всё-таки сказка Олеши осталась неподвластна времени. Она по-прежнему та самая, настоящая)

А для меня один из признаков настоящей книги — когда, закрыв последнюю страницу, ещё долго думаешь только об этой книге, о её героях, и на многие дни пропадает желание читать что-то иное... И ещё, несмотря даже на счастливый финал, всё равно на душе грустно, потому что хочется в этот мир, хочется продолжения, а его нет и быть не может...

Заодно я понял, почему «Три толстяка» сильнее всего понравились мне не в детстве, а в тинэйджерском возрасте. Всё очень просто. В детстве меня привлекали миры благополучные, устойчивые, яркие и позитивные — Волшебная страна Волкова, Носовский «Незнайка», «Карлсон», «Винни-Пух», «Мэри Поппинс»...

Сказки «тёмные» нравились мне меньше — «Нильс» Сельмы Лагерлёф, «Питер Пэн» Барри, «Алиса» Кэррола, лучшие вещи Андерсена... В них чувствовалась незащищённость героя, одиночество, затерянность в огромном, опасном и не слишком-то дружелюбном мире... Эти книги я так и не смог по-настоящему полюбить.

Но в обоих этих литературных пластах — сказочный мир крепок и фундаментален. Только в первом пласте — мир словно бы выступает на стороне героя, а во втором — мир безразличен к герою или враждебен ему.

А в «Трёх толстяках» — всё по-другому. Сам мир там зыбкий, шаткий, непрочный. Он балансирует на тонкой грани между светлым и тёмным, и одновременно — как та взорванная башня, с которой упал доктор Гаспар — на последней черте перед крахом, катастрофой. И кого постигнет эта катастрофа — до самого финала не ясно, чаши весов склоняются то в одну, то в другую сторону. Может быть, рухнет старый мир Толстяков, а может, восставший народ со всеми своими героями отправится прямо на плаху.

И настроение в книге столь же контрастное, нестабильное — через весь сюжет сквозит какая-то весёлая отчаянность. А потому и герои живут как будто взахлёб, на полную катушку, ежечасно рискуют, мчатся словно наперегонки со смертью, но не перестают при этом оставаться людьми. Тибул, едва спасшись от гибели на Площади Звезды, весело смеётся над изумлением тётушки Ганимед. Суок, попав во Дворец Толстяков с тайным поручением, обращает внимание не только на грозящую отовсюду опасность, но и на пирожные наследника Тутти. Доктор Гаспар, потерявший вверенную ему куклу, чуть не сходит с ума от отчаяния, ибо пропажа сулит ему верную гибель, но следом, преисполнившись мрачной торжественности, принимается искать трактир, чтобы хорошенько поужинать.

А сами Толстяки, чья власть висит на волоске, — куда сильней, чем народного мятежа, боятся гнева наследника Тутти, чью куклу изувечили гвардейцы. Казалось бы, в такой обстановке жестокие правители могли бы плюнуть на слёзы ребёнка с его смешным детским «горем», — но нет! Вся государственная машина приводится в движение, и вот уже скачут чиновники с военными на поиски всезнающего доктора Гаспара, чтобы он исправил повреждённую куклу.

А чего стОит сцена с оружейником Просперо, когда богачи, желая поглумиться над узником, обречённым на смерть, затребовали его пред свои ясны очи, — и Просперо, один против всей этой массы, вогнал их в панику несколькими фразами — так, словно не они ему, а он им выносит приговор.

Или снова тот же Тибул — решивший пройти по проволоке над Площадью Звезды — наперекор пулям гвардейцев!

Вот эта отчаянность как раз и была мне близка в 15 лет.

Именно такой мир, и именно такие герои — которые на пределе сил, которые вопреки всему, — и именно такое время, когда в воздухе витает привкус безысходности, ощущение последних дней, времени, утекающего сквозь пальцы стремительно, и вместе с тем безудержного веселья, праздника, карнавала.

Есть в этом ощущении что-то от пира во время чумы, только вместо бесцельности и глупого пафоса — устремлённость к мечте, к прекрасной сияющей цели, ради которой не жалко пожертвовать всем.

В реальности, сам я, конечно, ни на что подобное никогда способен не был, но может быть именно поэтому такая атмосфера всегда влекла меня в книгах и фильмах.

@темы: воспоминания, впечатления, книги, мелочи из сказок, респект, три толстяка

21:40 

Причуды памяти

Прочёл я в апреле детектив — «Увидеть Лондон и умереть...». Читалась книга с интересом, концовка правда меня разозлила своей несправедливостью по отношению к главному герою (но и он был тоже хорош: нужно было иногда головой думать, а не только глазами моргать восхищённо).

Так или иначе, внёс я эту вещицу в список прочитанных книг. И только через несколько месяцев, пролистывая список по какому-то другому поводу, обнаружил: а ведь я эту вещь уже, оказывается, читал — в июле 2004 года. И начисто забыл! Ни одна деталь в ходе апрельского перечитывания в памяти не всплыла...

@темы: хроники жирафа, статистика, констатация фактов, книги, впечатления, воспоминания

03:47 

Медицинская реформа в Москве

Нынешняя реформа московского здравоохранения, всколыхнувшая волну протеста медицинских работников, у меня вызывает неоднозначные чувства.

Сразу вспоминается прошлогодняя реформа Академии наук, свалившаяся на учёных как снег на голову.

Сейчас отчётливо видны те же признаки:

1. Самоуправство властей: реформа проводится внезапно, без обсуждения с теми, чьи интересы она затрагивает напрямую. Год назад поставили перед фактом учёных. Сейчас не спрашивают мнения врачей и, тем более, пациентов.

2. Методы реформы — варварские: устоявшуюся систему режут по-живому, бездарно, разрывая десятилетиями складывавшиеся связи, разрушая механизмы взаимодействия между людьми, организациями и т.д.

3. Информационное сопровождение реформы — лживое: чиновники играют словами, прячут свои истинные намерения за благостной демагогией: ликвидацию называют реорганизацией, увольнения — оптимизацией, закрытие — объединением...

4. И при всём при том, потребность в реформе давно назрела. Другое дело, что методы и направление реформ должны быть совсем иными. Сказать же, что до сих пор, до вмешательства чиновников, всё было прекрасно в московской медицине или в Академии наук — этого сказать нельзя.

Бюджетная медицина давно уже «прославилась» массовым взяточничеством, бесчеловечным отношением к пациентам. В 31-й московской больнице я сам насмотрелся такого скотства, о котором вслух говорить не хочется; а ведь это ещё считалась одна из лучших больниц.

В академической системе свои уловки — фиктивные публикации, фиктивные конференции, имитация научной деятельности с единственной целью распила бюджетных денег, плюс ещё сдача в аренду помещений. Огромная бюрократическая махина, занимающаяся не столько наукой, сколько бессмысленным бумагомаранием.

Есть безусловно и хорошие врачи, талантливые профессионалы, самоотверженные люди, которые лечат больных не за мзду, спасают жизни. Есть настоящие учёные, старающиеся несмотря ни на что двигать науку, вести исследования, разрабатывать что-то новое и полезное. Однако сама система в обоих случаях порочна.

А значит, реформа необходима. Вот только сильно сомневаюсь, что нынешняя власть своими методами добьётся чего-то путного. Эти люди, как в похабном анекдоте про царя Мидаса, — всё, за что берутся, превращают в известную субстанцию.

5. Что же касается жертв реформирования — учёных и врачей — тут наблюдается печальная картина. Да, есть небольшое протестное ядро, кто всерьёз готов бороться с произволом властей и не боится назвать вещи своими именами. Но таких меньшинство, и на них даже их коллеги по протестам смотрят с опаской, как на буйных или не вполне адекватных.

Основная же масса недовольных реформами — привыкла молчать в тряпочку, либо позволяет себе высказываться очень осторожно, с оглядкой.

Я это хорошо помню по прошлому году, когда в академической среде поднялся протест против реформы РАН. Ругали министра Ливанова, неких анонимных реформаторов, изредка поминали премьера Медведева. Но высказаться против Путина — ни-ни. Как можно! Это же эль шкандаль!

Причём это не тупоумие в стиле «царь хороший, он не знает, это всё бояре плохие». Будь так, можно было бы даже извинить такую позицию наивным прекраснодушием: мол, люди до последнего стараются верить в лучшее, в то, что там наверху сидит хороший человек, которого просто ввели в заблуждение.

Ничего подобного. Уже когда ежу было понятно, что Путин всё прекрасно знает, и именно он продавливает реформу, вытирая ноги об учёных, о депутатов, обо все регламенты, — даже тогда критиковать Путина учёные всеми силами избегали, предпочитая срывать зло на пешках и исполнителях.

И сейчас, во врачебной среде, по-моему та же картина. Что, впрочем, не удивительно, если вспомнить, как совсем недавно именно врачи в тандеме с учителями брали «под козырёк» в избиркомах, куда мэрия спускала разнарядки по фальсификации выборов.

Фактически, это не что иное как въевшееся в характер холуйство, и пока люди сами из себя этого не выцарапают, — власть так и будет обращаться с ними как со скотом, подвергая «реформам», «оптимизациям», уплотнениям, переселениям и прочему беспределу.

@темы: воспоминания, дегенерация, политика, размышление

14:54 

Машина пятого поколения

Помню, Электроник в знаменитом детском фильме, представляясь, называл себя машиной 5-го поколения. В детстве мне эта формула была непонятна. И, поразмыслив, я пришёл тогда к выводу, что речь идёт о человеческих поколениях:

профессор Громов — первое поколение;
Урри и, скажем, родители Сыроежкина — второе;
сам Сыроежкин и его одноклассники — третье.

А Электроник — полумашина-получеловек, одушевлённый робот, из тех, что войдут в обиход у людей пятого поколения, т.е. в эпоху внуков Серёжи Сыроежкина.

@темы: воспоминания, детские заблуждения, кино, прогресс

20:02 

«Путешествие Алисы» и «Тайна третьей планеты»

Смотреть мультик сразу после книги оказалось неудачной идеей. Сам по себе мультфильм очень неплох, но бросаются в глаза сокращения по сравнению с книжной версией — два капитана вместо трёх, совмещение Зелёного и Полоскова в одном персонаже, отсутствие планеты Шешинеру, единственный клюв у говоруна и прочая утрамбовка.

Из отличий удачными показались имена капитанов — Ким и Буран — хотя и пафосно, в стиле годов аж 60-х, но всё лучше, чем «Первый, Второй, рассчитайсь». Другой маленький плюс — расширение роли звездолётчика Бауэра, который в книге упоминался лишь вскользь один раз, притом что на самом деле он связующий персонаж с другими книгами Булычёва.

Сам мультик я когда-то раньше уже видел, но явно неполностью и очень-очень давно. По крайней мере образы Весельчака У и Верховцева показались очень знакомыми. А вот индикатора я себе представлял по-другому — шарик на ножках, а не параллелепипед.

Книгу я тоже раньше читал, первый раз в 9 лет, и запомнилась она гораздо лучше, хотя тоже давным-давно не перечитывалась. Отчётливо помнилась алмазная черепашка, зеркальные цветы, склисс, планета роботов Шелезяка, прыжок Второго капитана, истребление говорунов, ошибка профессора на зверином рынке, где он чуть было не купил продавца. Смутно вспомнился эпизод с птицей Крок, шапка-невидимка, пропажа головастов, хищные кустики. Совсем забылась вводная история про золотые слитки, миражи второй планеты, «Синяя чайка», жена Первого капитана, охотившаяся на живую туманность.

Сейчас, при перечитывании, книга сохранила долю прежнего обаяния. Сюжет показался простеньким, наивным, но увлекательным, по крайней мере понукать себя, преодолевая зевоту пополам с антипатией, как при чтении «Убежища», мне не приходилось. Биологические рассуждения профессора Селезнёва, которые я в детстве принимал за чистую монету, сейчас показались явственным стёбом Булычёва над коллегами-учёными.

Тем не менее, по оставшимся с детства воспоминаниям, книга была гораздо ярче. То был настоящий детектив, страшный, загадочный и драматический. Кто и зачем погубил говорунов? Кто наслал эпидемию на планету роботов? Что случилось со Вторым капитаном? Удастся ли его найти, выручить? В детстве все эти вопросы волновали всерьёз, загадки были пищей для ума (в ту пору явно скудного), совпадения казались великой удачей героев, а не типичными роялями в кустах. Ныне же все тайны оказались, увы, предсказуемы, да и волноваться всерьёз за персонажей детской книжки уже не получается.

Любопытно, что знаменитая фраза — «птица говорун отличается умом и сообразительностью» — в книге ни разу не упоминается, источником её оказался мультфильм (в тексте же, напротив, Селезнёв подчёркивает, что говорун не очень умная птица, впрочем сам текст свидетельствует, что не очень умён скорее сам Селезнёв). Также мне ни разу не встретилось — ни в тексте, ни в мультике — определение «лже-Верховцев», почему-то прочно засевшее в голове.

Алиса в мультфильме показана скорее простушкой наивно-восторженного склада. В книге её образ сложнее: там Алиса — ребёнок с характером, девочка самостоятельная, отличающаяся смекалкой, кроме того настоящий друг и инстинктивный гений коммуникации.

Кстати, книга эта в своё время повлияла на наши с братом детские игры. Звучное словцо «паук-ткач-троглодит» мы использовали в качестве шутливой обзывалки-дразнилки. А планета Шелезяка с поголовно проржавевшим населением и единственным еле живым роботом, до последнего стоящим на посту, настолько меня впечатлила, что в честь этой планеты я назвал свою любимую вымышленную страну (в детстве мне нравилось играть в воображаемые страны). Название я, правда, откорректировал — частью для звучности, частью для конспирации — поэтому страна именовалась странным словом «Жэл». Потом появился воображаемый город Жэлсбург, позже переименованный в Жэлоград. Затем придумалось действующее в этой стране летоисчисление — вместо 1991-го года нашей эры там шёл год 2876-й. В общем, игра затянулась надолго, и даже, помню, в школе на уроках я дату в тетрадке писал по своему, двадцать девятым веком, вызывая недоумение учителей.

А недавно для одного из соавторских текстов мне придумался персонаж Синяя Чайка — хоть вроде и независимо от Булычёва, но, вполне возможно, что это подсознание подбросило удачное имя из глубин памяти.

...По поводу книги остаётся добавить ещё, что автор, похоже, сам запутался в личинах доктора Верховцева: в финале, когда уже все маски сорваны, осталось разночтение, кого же всё-таки видели Алиса и её спутники на планете имени Трёх Капитанов — настоящего Верховцева или его двойника.

В целом, мультфильм показался гуманнее книги. В нём нет издевательств над Третьим Капитаном, и намёк на возможную гибель Весельчака У не столь однозначный.

@темы: алиса, булычёв, воспоминания, впечатления, книги, мультфильмы, респект

21:30 

«ТВТ», Янка Мавр

«ТВТ» — одна из детских книг, повлиявших когда-то на моё мировоззрение) В данном случае, влияние шло не в том направлении, которое подразумевал автор. Книга-то на самом деле о детях, которые «взбунтовались против гнёта вещей», то есть, просто-напросто научились своими руками чинить поломки в разных бытовых приборах, предметах обихода, в домашнем хозяйстве...

Эту свою полезную деятельность герои книги оформили в виде увлекательной игры — тайное общество, соревнование, взаимовыручка. В итоге у этих детей на всю жизнь сформировалось бережное отношение к вещам, натренировался зоркий глаз на всякую неисправность...

Мне с детства тоже нравилось что-нибудь чинить, разбираться в устройстве технических приборов. Но настоящим техником в нашей семье стал мой младший брат (причём без всяких вдохновляющих на то книг, просто «по зову сердца», благо у него был реальный технический талант). А я довольно быстро понял, что безнадёжно от него отстаю, да и вообще оказалось, что руки у меня «не той стороной вставлены» )) Поэтому ремесленные свои опыты я почти полностью забросил уже лет в 12–13...

Однако сама мысль, что практически любую вещь можно починить, если вдумчиво и внимательно подойти к делу, и для этого не обязательно быть специалистом, гением, достаточно обычной наблюдательности и умения логически мыслить, — эта мысль засела в моей голове довольно крепко. Настолько, что я распространил её не только на бытовые приборы, но и на весь материальный и духовный мир.

Не ладятся отношения с тем или иным человеком? Всё решаемо! Надо только сесть, подумать, разобраться, какие помехи создают проблему, и рационально их устранить. Всё в наших руках! Или — другой пример — хочешь написать книгу, но не знаешь как это делается? Всё очень просто: берёшь несколько образцов, разбираешь их по косточкам на составные части, вычленяешь все значимые элементы, постигаешь принцип, согласно которому они организованы в единое целое, — и дальше воспроизводишь всё то же самое, только на новой, своей собственной основе.

Или вот ещё беда: увял любимый кактус? Сейчас наука, к сожалению, бессильна его вернуть. Но в будущем можно будет любому кактусу в период цветения создать трёхмерный портрет с точностью до атома, и затем, пользуясь портретом как чертежом, из идентичных атомов собрать целёхонький жизнеспособный кактус, причём это будет не клон, не копия или имитация оригинала, а именно тот самый первоначальный кактус окажется таким образом воскрешён. Надо только не перепутать атомы. А в перспективе это позволит подарить бессмертие не только цветам, но и болонкам, кошкам, а затем и людям.

Вот с этим набором убеждений я и взялся выстраивать собственную жизнь примерно лет в 20. Не заметив, к сожалению, что на практике эти убеждения не работают. С большим энтузиазмом я занялся «строительством дружбы» с приглянувшимися мне однокурсниками и однокурсницами — не придав значения тому факту, что сами-то они в дружбе со мной ничуть не заинтересованы (ведь можно же, рационально действуя, выстроить и дружбу, и интерес, и вообще управлять всем миром и другими людьми в частности, думал я).

По той же модели я стал сочинять рассказы, изобретать продолжения к любимым книгам и фильмам — не замечая, что получается у меня всего лишь жалкая перетасовка чужих сюжетов, приёмов и персонажей.

Кончилось всё это, конечно, плохо: личная жизнь моя зашла в катастрофический тупик, вытрепав массу нервов; все «строившиеся дружбы» рассыпались в прах, оставив меня у разбитого корыта почти в полном одиночестве; а десять лет «литературных» опытов, как выяснилось, были потрачены впустую.

Однако мировоззрение у меня в глубине души осталось прежним, тем самым, которому дала начало книжка про ТВТ. Мне до сих пор кажется, что в этом мировоззрении надо лишь чуть-чуть что-то поднастроить, добавить маленький, едва уловимый компонент — и всё заработает идеально и эффективно))

А попутно вся эта история позволила мне сформулировать две мысли:

1. Принимая на вооружение понравившуюся идею, люди обычно стремятся чрезмерно расширить сферу её применения.

2. Рационализм вторичен. Первична лишь иррациональность. Именно иррациональность позволяет создать нечто по-настоящему новое. В то время как рационализм пригоден только для постижения уже существующего и для воспроизведения его в тех или иных вариациях.

@темы: воспоминания, впечатления, генеральная линия, детские заблуждения, идеи, интроспекция, книги, наука, прогресс, размышление, техническое, цинизм

00:11 

Сдача в магазинах

Помню, в детстве, лет до пяти, я неправильно себе представлял, что такое сдача при покупке-продаже. Я знал, что покупатель даёт продавцу денежку, а продавец в ответ, помимо товара, тоже даёт покупателю монетки — иногда побольше, иногда поменьше, иногда почему-то вообще не даёт. Но величина сдачи в моём представлении воспринималась как некая лотерея, зависящая разве что от дружелюбия продавца.

Когда продавец в ответ давал сразу много монеток, мне это очень нравилось. И когда родители, покупая что-нибудь, расплачивались с кассиром, я бывало просил, чтобы вручение денежки кассиру доверили мне. Тогда получение сдачи я воспринимал как собственную заслугу.

На этой процедуре однажды и разрушилось моё неведение. Мама собиралась купить пирожное за 14 копеек, я вызвался поучаствовать, мама дала мне пятнашку, я протянул её продавщице — и очень огорчился, увидев, что в ответ мне дают всего-навсего одну копейку.

Вроде я даже начал протестовать: мол, почему так мало? Вот тут-то мне и объяснили, что сдача, оказывается, — всего лишь разница между ценой и заплаченными деньгами. Всё считается точно и строго, и нет в этом вопросе никакого пространства для свободы и дружелюбия. Только математика. Помню, меня это сильно разочаровало.

@темы: воспоминания, детские заблуждения

21:44 

Мои любимые книги

О том, что моя самая любимая книжка — «Волшебник Изумрудного города» (с продолжениями), я писал много раз.

Сказочная серия Волкова с самого первого прочтения в возрасте 4–5 лет возглавляет, если можно так выразиться, пьедестал моих любимых книг. Она никогда с этого пьедестала не сходила и ни с кем его не делила, хотя было немало книг, которые подобрались к этой планке довольно близко —Олеша, Прокофьева, Стругацкие и другие многократно упоминавшиеся в моём блоге сокровища мировой литературы.

Но, несмотря на безусловное лидерство «Волшебника», существует ещё несколько книжек, успевших побывать на вершине того самого пьедестала. Речь о сказках, нравившихся мне в ту пору, когда о «Волшебнике» я даже ещё не слышал.

Думаю, книги эти заслуживают, чтобы их хотя бы назвать по именам. Это:
«Поросёнок в колючей шубке» Сергея Козлова,
«Сказки дядюшки Римуса» Джоэля Харриса,
«Городок в табакерке» Владимира Одоевского,
«Два братика» Стасе Самулявичене,
«Три поросёнка» в пересказе Сергея Михалкова.

Соответственно, в раннем детстве я воображал себя попеременно то Ёжиком, то Братцем Кроликом, то Наф-Нафом. Доставалось и моему семейству: помню, мама была Ниф-Ниф, папа — Братец Волк, бабушка — Братец Черепаха...

Недавно, кстати, я узнал, что в оригинале герои Харриса вовсе не «братцы», а вполне себе респектабельные «мистеры». Остаётся только порадоваться фантазии переводчика: боюсь, мистер Кролик меня бы в детстве совсем не привлёк.

@темы: изумрудное, воспоминания, мелочи из сказок, книги

записки Чугунного Дровосека

главная