Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: изумрудное (список заголовков)
18:33 

95-летие со дня рождения Л. В. Владимирского

Сегодня исполнилось бы 95 лет Леониду Викторовичу Владимирскому.
Он немного не дожил до этой даты.

Рисунки Владимирского создали тот образ Волшебной страны, без которого моё детство было бы наверно иным. Для меня очень много значили сказки Волкова, а Владимирский дал им живое, зримое воплощение. Настолько яркое и родное, что по-другому я уже Волшебную страну не воспринимаю. Иллюстрации всех остальных художников, несмотря на все их достоинства, для меня стали чем-то вроде арт-фанфиков, если понимать под фанфиком — фантазию на тему, игру в настоящее.

Мне довелось дважды видеть Владимирского вживую — в 2005-м и 2006-м годах. Среди моих друзей есть люди, которые общались с ним довольно близко на протяжении многих лет. Пожалуй, я бы тоже хотел что-то значить в его жизни и хоть как-то отблагодарить его за волшебные сказки моего детства. Но скованный характер не давал мне проявить инициативу в этом направлении, а навязываться не хотелось. Хотя сам Леонид Викторович был человеком очень открытым.

В каком-то смысле я воспринимал Владимирского не только как живую легенду, но и, если можно так выразиться, как источник подлинности нашего изумрудного фандома. Пока был жив Владимирский — оставалась ниточка, связующая нас с Волковым, он был живым участником и свидетелем того, как создавались Волковские сказки. Можно было задать ему вопрос, уточнить какую-то деталь, узнать предысторию того или иного рисунка, персонажа, сюжетного поворота...

А теперь нить оборвалась. И меня не покидает ощущение, что фандом остался неприкаянным, потерял идентичность и плывёт незнамо куда по воле волн. Кто мы и где мы теперь без Владимирского — не очень понятно. Да, по-прежнему есть Тотошка, есть Стас, есть энциклопедист Дмитрий, остаются Сухинов, Кузнецов и Попов. Но фигура, державшая нас всех вместе — исчезла.

Опустел форум, виртуальный фандом разошёлся по личным дневникам. В сообщества на дайри всё чаще приходят люди, которые в сказках Волкова видят что-то иное, не то, что закладывал туда автор. Для них тексты Волкова преходящи, а сюжеты его — лишь материал для рейтинговых фантазий и вычурных пейрингов. К счастью, не все читатели таковы, но общая тенденция удручает.

Мне жаль, что мы не успели записать для Владимирского аудиокнигу по «Урфину Джюсу» и по «Буратино в Изумрудном городе». Жаль, что я так и не прочёл его сказку «Буратино ищет клад» — возможно, Леонид Викторович был бы рад услышать отзыв.
Теперь этого, к сожалению, уже не исправить.

@темы: воспоминания, впечатления, изумрудное, книги, размышление

08:28 

Три толстяка, пост № 8

Несколько месяцев назад я узнал, что к сказке «Три Толстяка» один современный автор написал продолжение.

Продолжением оказалась повесть «Четыре друга народа» некого Тимофея Алёшкина, изданная в 2010 году в толстом сборнике «Герои. Новая реальность». Впрочем, текст доступен и в интернете.

Я разыскал эту книгу, начал читать... и с отвращением бросил на первых же страницах.

К сожалению, сиквел Алёшкина оказался написан в крайне нелюбимом мною «жанре отрицания» — когда весь нравственный лейтмотив первоисточника переворачивается с ног на голову, а мир, заявленный автором канона как чистый и светлый, — старательно оплёвывается, окунается в грязь.

Здесь я стараюсь не смешивать два похожих, но всё-таки разных случая: одно дело, когда фанфишер приходит с желанием поиграть, пошутить, творчески поэкспериментировать, и ради этого в своём фанфике заменяет какие-то реалии канона на противоположные. Например, изображает колдунью Гингему в фанфике по Волкову не злобной выжившей из ума ведьмой, а вполне здравомыслящей старой леди, пусть и нелюдимого нрава. Или когда Страшила с Дровосеком у фанфишера оказываются недовольны своими искусственными телами и хотят снова стать как все люди (что напрочь противоречит канону).

Совсем другое дело, когда фанфишер подходит к канону с высокомерным апломбом и предвзятым желанием опоганить всё, что там есть хорошего. Мол, автор канона был наивным дурачком, а уж я-то сейчас покажу, как всё было на самом деле, разнесу в пух и прах его беспомощный жалкий мирок, рвану недрогнувшей рукой его весёленькие декорации, и все увидят, что за ними — труха и гниль.

По этому принципу построено большинство продолжений к книгам Стругацких, изданных в серии «Время учеников». Сходные мотивы проскальзывают в «Звёздной» дилогии Лукьяненко, в сиквелах Незнайки от Бориса Карлова и Л.Осеевой—П.Солодкого, в продолжении к «Вам и не снилось», написанном дочерью Г.Щербаковой. Не удержался от такого подхода и Сергей Сухинов по отношению к Александру Волкову.

И вот теперь Тимофей Алёшкин – решил преподать урок Олеше.

Что ж, преподал. Вот, например, портрет Тибула:

«На трибуне стоял Тибул.

Мы должны предупредить читателя, что это был вовсе не тот ловкий акробат с копной густых черных волос, любимец цирковой публики в зеленом плаще и трико из чёрных и жёлтых треугольников, с которым читатель, конечно, знаком по замечательной книге про Трёх Толстяков. Шесть лет прошло с тех пор, шесть лет тяжёлой борьбы за дело революции, за укрепление власти народа и против его тайных и явных врагов – толстяков, богачей, иностранных королей, генералов и шпионов. Конечно, Тибул, первый из друзей народа, не щадил себя в этой борьбе. И она изменила его.

Этот новый Тибул, Тибул – Неподкупный, Тибул – председатель всемогущего Бюро, был бледный высокий человек в строгом синем сюртуке и черных брюках. Он гладко зачёсывал назад свои длинные чёрные волосы и собирал их за спиной в аккуратную косичку синей лентой. Складки перечеркнули его лоб. От его голоса, резкого, как удар сабли, враги народа цепенели. Он носил круглые очки.
»

Облик, прозвище, характер этого «Тибула» — Алёшкин, не мудрствуя лукаво, списал с Робеспьера.

А вот о чём беседует народ в ожидании выступления «Тибула»:

«— Говорят, даже казнь врагов народа сегодня отменили, чтобы никто не пошёл к Табакерке на площадь Справедливости и не пропустил речь, – говорил седой ремесленник в серой суконной куртке с зелеными обшлагами торговке.

— А я слышала, это из-за палачей, они попросили выходной, тоже не хотят пропустить речь Тибула, – отвечала та.
»

Ну а вот, пожалуйста, добрый доктор Гаспар:

«Дело в том, что седой старик в карете был сам Верховный Народный обвинитель Республики, гражданин Гаспар Арнери.

Да, читатель, и доктор Гаспар тоже сильно изменился за эти пять лет. Теперь его имя произносили шёпотом, оглядываясь по сторонам, а от его кареты прятались. Он арестовал, добился осуждения Народным Трибуналом и отправил на смертную казнь, или, как в Столице говорили, посадил в Табакерку, множество граждан и иностранцев. Конечно, честным людям, беднякам и худым, нечего было бояться гражданина Арнери, он арестовывал и обвинял только врагов народа. Ведь доктора и выбрали Верховным обвинителем потому, что он был самым справедливым человеком во всей Республике.
»

Дальнейшие откровения Алёшкина читать я не стал. Поэтому не могу сказать, интересный ли там сюжет, драматичная ли развязка, победит ли в итоге добро, и чем такое добро лучше зла.

Боюсь, это тот самый случай, когда «осудить Пастернака» позволительно не читая. Точнее – прочитав только первые страницы. Чтобы понять, что в кастрюле помои, не обязательно хлебать содержимое до конца. И даже если среди помоев затерялся какой-нибудь деликатес — что ж, пусть повар съест его сам.

Тем не менее, надо отдать Алёшкину дань справедливости. Он довольно точно уловил атмосферу первоисточника, сопоставив события «Трёх Толстяков» с эпохой Великой французской революции. Недаром сам Олеша одним из источников вдохновения для своей сказки называл «Девяносто третий год» Виктора Гюго.

Образный стиль Олеши – кое-как Алёшкин пытается соблюсти, но тонет в многословии. И всё же основная проблема сиквела в другом.

В каноне, характеризуя учителя танцев Раздватриса, для которого богатство было мерилом таланта и который не мог понять, зачем Суок танцует для бедняков, – Олеша замечает: «Как видите, Раздватрис был не глуп по-своему, но по-нашему – глуп».

Нечто похожее, на мой взгляд, можно сказать и о Тимофее Алёшкине: по-своему он в чём-то прав, но в самом главном, глубинном смысле – сей автор слеп и глух, как Раздватрис.

Да, действительно, если рассматривать «Трёх Толстяков» в реалистичном ключе, как летопись не сказочной, а реальной революции, – тогда придётся признать, что безоблачных побед не бывает. Увы, но вместо светлого будущего зачастую и вправду наступает охота на ведьм, вместо молочных рек с кисельными берегами – текут реки крови, а народные кумиры перерождаются в безжалостных палачей.

«Друг народа» Марат с упоением составлял списки обречённых на казнь «врагов». «Дедушка Ленин» с ласковым прищуром добрых глаз – санкционировал массовые расстрелы. А если кто-то из революционеров оставался верен светлым идеалам и не хотел превращаться в дракона – тогда вступал в силу другой закон истории: «революция пожирает своих детей».

Но какое отношение всё это имеет к сказке Олеши, к его героям?

Мог ли добрейший доктор Гаспар заняться вынесением смертных приговоров (да ещё с таким размахом)? Мог ли Тибул переродиться в Робеспьера – в скованный бледный манекен, шипящую, всегда готовую ужалить, змею? Это Тибул-то, с его жизнелюбием и открытым сердцем!

...Сейчас, дописывая пост, я всё же пролистал опус Алёшкина до конца. Ну что можно добавить?.. Мораль там всё-таки есть, и не самая гнусная, как можно было бы ожидать. Но стоило ли ради этой морали выворачивать наизнанку одну из лучших сказок мировой литературы? Вещь, которую Мандельштам назвал «хрустально-прозрачной прозой, насквозь пронизанной огнём революции» и «книгой европейского масштаба»?

Я допускаю, что Алёшкин мог из лучших побуждений написать книгу-предостережение. Притчу о том, что будет, если очередные сторонники всеобщего счастья чересчур заиграются в сказку о свержении Толстяков.

Но если в основу притчи Алёшкина положено кардинальное искажение любимых с детства образов, то есть, попросту, грубая ложь, – тогда чего стОит вся конструкция, возведённая на таком шатком фундаменте?

И последнее упущение Алёшкина. Создавая свой опус, он препарирует «Трёх Толстяков» в слишком узком, однобоком ракурсе. Заочно полемизируя с Олешей, он воспринимает его сказку сугубо как книгу о революции. Но ведь в том и прелесть настоящей литературы, что она всегда многомерна, её не втиснешь в кандалы узких толкований.

Сказка Олеши — она ведь ещё и о любви — не явленной открыто, но согревающей изнутри, струящейся между строчек. Это книга о верной дружбе и самопожертвовании, о геройстве и обывательстве, о родственных душах, о разлуке и обретении друг друга. Сказка Олеши – это мистика, и феерия, история полная тайн и загадок. И карнавал, и готический роман, и тонкая лирика – всё уместилось на её страницах.

Алёшкин же прочёл «Трёх Толстяков» лишь как книгу о ненависти.

@темы: стругацкие, продолжательство, политика, незнайка, мелочи из сказок, ленин, книги, историческое, изумрудное, дегенерация, впечатления, три толстяка, антиреклама

15:06 

Три толстяка, пост № 7

Вопрос о революции, который ставит сказка «Три Толстяка», не имеет однозначного решения. В сказочном мире – да, всё очевидно и естественно: с одной стороны угнетатели, с другой угнетённые; терпеть несправедливость больше невозможно, поэтому восстание оправданно, и остаётся только радоваться, что злодеи в итоге повержены, а народ победил.

В реальном же мире, революции зачастую оказывались настолько кровавы и ужасны, а последствия их настолько губительны для целых народов, не говоря уже об отдельных человеческих судьбах, – что трудно не согласиться с Достоевским, заклеймившим самих революционеров и движущие ими мотивы ёмким эпитетом «Бесы».

Вместе с тем, история знает примеры и гуманных революций (хотя, опять же, многие из них, одержав формальную победу, впоследствии зашли в тупик). Относительно бескровными были – Славная революция в Англии (1688), в какой-то степени Февральская революция в России (1917), революция гвоздик в Португалии (1974), бархатные революции в Восточной Европе (конец 1980-х гг.), революция роз в Грузии (2003), Оранжевая революция на Украине (2004), тюльпановая – в Киргизии (2005)...

В советские времена общество воспитывалось в сознании, что революции – это хорошо и правильно. При этом, правда, те революции, которые не соответствовали советскому представлению о прогрессе, – объявлялись контрреволюциями и жёстко порицались.

Но мне стало интересно: а как относится к революции общество сейчас, в России постсоветской?

Вообще само слово «революция» исторически принято противопоставлять «эволюции»: эволюция = плавное, поступательное развитие, а революция = рывок вперёд «скачком», с разрывом преемственности, выход на новый уровень.

Изначально, однако, смысл был немного другим. Корень «vol» в словах «evolutio» и «revolutio» – означает вращение, т.е. в данном случае как бы движение колеса истории. Приставка «e» – показывает, что вращение (движение) идёт в правильном направлении, т.е. вперёд. А приставка «re» — указывает на обратное направление движения. Таким образом, изначально «революция» означала «откат назад»: колесо истории сбилось с правильного пути и покатилось вспять, в направлении неестественном, противном нормальному ходу вещей.

Из такой трактовки следовали однозначно негативные коннотации термина «революция». Однако идеалы свободомыслия, завладевшие умами европейской интеллектуальной элиты с середины XVIII века, смогли пересилить сложившееся отношение к революции. Народные восстания были романтизированы и героизированы, стремление к свободе и справедливости стало цениться выше, чем верность традиционным устоям.

В периоды реакции в той или иной стране картина менялась. Аналогичный период сейчас претерпевает и Россия. На мнение нашего общества о революциях повлияли несколько факторов:
1) генетическая память о катастрофических последствиях Октябрьской революции 1917 года;
2) нежелание возврата в «лихие девяностые» (наследие де-факто революции августа 1991 года);
3) государственная пропаганда, отражающая желание Кремля навечно законсервировать свою власть и подстёгиваемая страхом перед цветными революциями на постсоветском пространстве;
4) довольство общества нынешней властью, уровнем благосостояния и патриотической риторикой.

Тем не менее, пропаганде так и не удалось до конца окрасить слово «революция» в негативные тона. В последние пару лет в речах охранителей, патриотов и штатных телепропагандистов «революция» вытеснилась более звучным термином «майдан». Бороться с «майданом» оказалось приятнее и понятнее, чем с революцией.

В сферах же неполитических, «революция» по-прежнему сохраняет позитивные смысловые оттенки: «революционный прорыв в медицине», «настоящая революция в авиастроении», «революционные для сложившейся научной парадигмы идеи» — это всё похвалы, а не ругательства.

Занятно, что в самом тексте «Трёх Толстяков», в отличие, например, от «Чиполлино» и сказок Волкова, слово «революция» ни разу не употребляется.

Зато там есть любопытный атрибут, знаменующий создание нового мира, победу, единение добра: это песня победившего народа. Триумфально-сокрушительный эффект песни (хотя ни мелодии, ни слов Олеша не приводит) – сразу вызывает в памяти Марсельезу или Интернационал. Но стоит вспомнить, что некую особую, великую Песню – пел и лев Аслан, при создании Нарнии. Сама песня Аслана создавала новый мир.

Здесь мне видится перифраз библейской формулы «в начале было слово». Возможно, мир, созданный словом, лишённым поэзии и мелодичности, – показался Льюису недостаточно совершенным, и в «Хрониках Нарнии» он пожелал исправить это упущение: началом Нарнии стало не слово, а песня.

Сюда же можно отнести и цитату из Пелевина: «Я никогда не понимал, зачем Богу было являться людям в безобразном человеческом теле. По-моему, гораздо более подходящей формой была бы совершенная мелодия – такая, которую можно было бы слушать и слушать без конца».

Так и у Олеши: поющий народ – может, ещё, конечно, и не народ-богоносец, но песня его несомненно обладает высшей, едва ли не сверхъестественной (сакральной) силой, и символизирует высшую правоту:

«Плотная пёстрая волнующая стена обступила Толстяков.

Люди размахивали алыми знамёнами, палками, саблями, потрясали кулаками. И тут началась песня. Тибул в своём зелёном плаще, с головой, перевязанной тряпкой, через которую просачивалась кровь, стоял рядом с Просперо.

– Это сон! – кричал кто-то из Толстяков, закрывая глаза руками.

Тибул и Просперо запели. Тысячи людей подхватили песню. Она летела по всему огромному парку, через каналы и мосты. Народ, наступавший от городских ворот к дворцу, услышал её и тоже начал петь. Песня перекатывалась, как морской вал, по дороге, через ворота, в город, по всем улицам, где наступали рабочие и бедняки. И теперь пел эту песню весь город. Это была песня народа, который победил своих угнетателей.

Не только Три Толстяка со своими министрами, застигнутые во дворце, жались, и ёжились, и сбивались в одно жалкое стадо при звуках этой песни, – все франты в городе, толстые лавочники, обжоры, купцы, знатные дамы, лысые генералы удирали в страхе и смятении, точно это были не слова песни, а выстрелы и огонь.

Они искали места, где бы спрятаться, затыкали уши, зарывались головами в дорогие вышитые подушки.
»

@темы: терминология, слова, размышление, политика, книги, историческое, изумрудное, достоевский, впечатления, чиполлино, три толстяка

02:07 

Трилогия о Незнайке

Книги про Незнайку Николая Носова я в детстве очень любил и часто перечитывал, хоть и не до такой степени, как гексалогию Волкова. Но в 2000-м году эти перечитывания как-то сами собой прервались, завертелась личная жизнь, и стало уже не до Незнайки.

В 2012-м году я однако решил вернуться к Носовскому канону, обновить впечатления.

К сожалению, первая книга у меня пошла туго. Я её мусолил с большими перерывами 2 с лишним года, всё никак не мог вчитаться, откладывал, потом снова продолжал. Уже текст казался слишком детским и каким-то архаичным: порой я себя ловил на глупой мысли — «а чем занимаются целыми днями эти коротышки в своих полудеревенского типа городках, если у них даже компьютеров дома нет?»

Несмотря на благообразие Цветочного и Зелёного городов и довольно миленькое описание обустройства коротышечьих домиков, меня уже такой стиль жизни как-то не увлёк, хотя в детстве всё казалось очень здорово.

А вот со второй книгой вышло лучше. Её я осилил за 3 месяца, и мне она показалась вдохновляющей даже больше, чем в детские годы. Раньше-то я считал, что в ней маловато приключений: автор слишком увлёкся бытописанием и техницизмами, а самое интересное начиналось лишь под конец, с появлением ветрогонов.

Сейчас однако мне описания утопии Солнечного города показались довольно остроумными, а нехватки приключений я не ощутил: вроде как всё на месте, сюжет нигде не провисает. Ещё стал заметнее авторский юмор.

Ну а третья книга, «Незнайка на Луне», вызвала двойственное чувство. Вводная, земная часть — очень увлекательная и как бы правильная по атмосфере. Зато лунные перипетии уже смотрелись довольно едкой пародией на вполне узнаваемые теперь реалии жестокого современного мира. (Впрочем, прочитал я сейчас третью книгу ещё быстрее, чем вторую, всего за два месяца.)

Кроме того, в третьей книге не хватало самогО Незнайки. В большинстве лунных глав он либо вообще отсутствовал, либо оставался пассивен, превратившись из «двигателя сюжета», каким он был для первых двух книг, в «щепку, качаемую по воле волн».

Неудачей Носова я считаю женские образы. Если малыши у него получились вполне правдоподобны, то с малышками просто беда: в первой книге они как-то уж слишком пародийны; во-второй сказке — меня страшно бесила Кнопочка своим занудством и «правильностью»; а в-третьей — женские персонажи вообще почти отсутствуют: из земных малышек есть только эпизодические Фуксия и Селёдочка, из лунных ещё более эпизодическая и совсем несимпатичная госпожа Минога да какая-то противная безымянная журналистка. Весь остальной подлунный мир — сплошь мужской. И этот гендерный перекос мне кажется довольно странным, учитывая, что первую книгу Носов строил как раз на теме преодоления «гендерной дискриминации».

Ещё одним минусом «Незнайки на Луне» стало для меня недораскрытие образов симпатичных персонажей из Солнечного города — инженера Клёпки и архитектора Кубика. Кубик ещё ладно, но инженер Клёпка всегда был одним из моих любимых героев во 2-й сказке. А вот в 3-й Носов хоть и взял его вместе с Кубиком на Луну, но развернуться не дал, да ещё и слегка опримитивил в первых лунных сценах, выставив Клёпку совсем уж инфантильным дурачком.

Другой мой любимый персонаж — Знайка — тоже не везде показан в лучшем свете. Местами излишне груб, в двух сценах откровенно неприятен. Но, к счастью, ближе к концу привычный образ Знайки восстанавливается.

Не вполне удачными мне также кажутся концовки 2-й и 3-й сказок. Во 2-й — под самый конец случается ссора Незнайки с Кнопочкой, и вроде как разрыв отношений на веки вечные. Хоть я и недолюбливаю Кнопочку, но такие повороты мне тоже не по душе. И главное, так и осталось непонятным, всерьёз ли была эта ссора или они всё же потом помирились, — ибо в третьей сказке ничего на сей счёт не сообщается. Так и ломаю себе голову с детства над этой проблемой ))

Финал последней книги мне остро не нравился в детстве. Доведение Незнайки до клинической смерти всерьёз ужасало, и по степени мрака явно выбивалось из всего остального текста. При нынешнем перечитывании эта сцена показалась очень сильной в художественном смысле, но оттенок неприязни всё равно сохранился.

Заметил я также овзросление текста от книги к книге. Взять хотя бы такой формальный показатель как частота слов с основами «малыш» и «коротыш»: понятия эти позиционированы автором как синонимы для данного сказочного мира, но пропорция их употребления непостоянна. Я специально проверил в Ворде и получил следующий результат:
В первой сказке — «малыш-» встречается 372 раза, «коротыш-» 58 раз.
Во второй — «малыш-» 86 раз, «коротыш-» уже 233 раза.
В третьей — «малыш-» всего 1 раз (при упоминании малышек Фуксии и Селёдочки в начале текста), «коротыш-» 517 раз.

Отдельно хочется отметить умение Носова говорить о сложных вещах понятным, доступным ребёнку языком: хоть описание устройства какого-нибудь навороченного реактивного труболёта, хоть реалии монополистического капитализма с его биржами, акциями и безработицей — всё это Носов умел описать кратко, наглядно, с юмором и, главное, увлекательно. В этом он близок к Волкову и даже, возможно, превосходит его.

Что касается технической стороны коротышечьего мира, то здесь (не в обиду скажу для противников Волковской «Тайны заброшенного замка») получилось на мой взгляд вполне убедительное доказательство, что ни космическая тема, ни технический прогресс — нисколько не портят сказку и прекрасно вписываются в первоначально простой, чуть ли не пасторальный сказочный мир.

Пару слов добавлю о продолжениях «Незнайки», уже не Носовских.

Двухтомник Бориса Карлова я читал единственный раз в том же 2000-м году, и сейчас хочу перечитать. Помню, что там было много хорошего, но каноном эти книги я признать не смог.

Книги Носовского внука Игоря — я в очередной раз открыл на днях и снова убедился, что они слабоваты. «Остров Незнайки» — сборник рассказов, на уровне чуть хуже, чем вводная часть первой книги классической трилогии, там где Незнайка то на трубе играет, то на автомобиле без спросу катается. Подобных рассказов, думаю, Носов-старший мог написать и сам сколько угодно, причём в лучшем качестве, но в первую книгу они бы не вписались, поскольку утяжелили бы композицию: разрозненные маленькие сюжеты вводной части лаконично задают образ Незнайки, и дальше уже пора переходить к Большому приключению (полёту на Воздушном шаре), а не продолжать эту мозаику до бесконечности.

Вторую книгу Игоря Носова — «Путешествие Незнайки в Каменный город» — я уже пару раз пытался осилить, но безуспешно. Теперь попробую в третий раз. Впрочем, впечатление по первым главам неутешительное. Связный сюжет есть, но какой-то унылый и примитивный. Очередное путешествие — явная попытка сделать аналог полёта на шаре: коротышки в большом количестве плывут незнамо куда на семи плотах. При этом наблюдается ООС персонажей, местами хромает обоснуй: Незнайка сам себя назначил капитаном «флотилии», а Знайка так удивился, что не стал возражать (мол, скоро самозваный капитан наделает глупостей, и все сами поймут, что на эту роль он не годен). Канонический Знайка так никогда бы не поступил.

Но чего особенно не хватает в текстах Игоря Носова, так это социально-философской платформы. У деда его — такая платформа была основой каждой книги. А у внука — ну просто сценки из жизни коротышек, бесцельные путешествия маленьких человечков.

Помимо книг Карлова и Носова-младшего, я ещё заглянул в интернет-текст сказки Л.Осеевой и П.Солодкого «Новые похождения Незнайки, Футика и других коротышек». Эту вещь я пролистал по-диагонали, и она мне не понравилась. Морально-философская платформа там есть, и стилизация под тексты Носова неплохая, но ряд недостатков перечёркивает всё.

Во-первых, сюжет опять строится вокруг Луны, тем самым книга оказывается вторична; Носов в своих сюжетах не повторялся. Во-вторых, авторы решили вывернуть наизнанку итоги третьей сказки Носова, а такого рода ходы хороши только для игровых фанфиков, но не для книг, всерьёз претендующих на роль сиквела к канону. В-третьих, сами положительные персонажи с какого-то момента претерпевают отвратительную метаморфозу: Незнайкин друг Гунька, попав на Луну, становится «господином Гунявым»; Знайка и доктор Пилюлькин, вкусив власти, превращаются соответственно в тирана и в начальника чуть-ли-не-концлагеря. Всё это, правда, без зверств, и к тому же в конце все злодеи, как водится, перевоспитываются, но для меня очевидно, что Носов такого никогда бы не написал. (Кстати, финал повести явно заимствован из Волковского «Огненного бога Марранов».)

Как сообщает интернет, кроме вышеназванных авторов, продолжения «Незнайки» писали Дмитрий Суслин, Иван Ершов и восьмилетний школьник Гриша Вайпан. Но до их книг я пока не добрался. Впрочем, у Суслина, насколько я слышал, продолжение писалось как шуточное; у Ершова само название не сулит ничего хорошего — «Приключения Незнайки в ЛЕГО-парке и динозавры»; а от восьмилетнего школьника, при всём уважении, я канонического шедевра не жду.

@темы: продолжательство, незнайка, мелочи из сказок, книги, изумрудное, гендерное, впечатления, статистика

13:26 

«Назавтра случилось полное солнечное затмение. Граждане Изумрудного города решили, что это Гудвин затемнил солнце, спускаясь на него.» (c) ВИГ

UPD: Кстати, пришло на ум... Для любителей выверять хронологию Волковских сказок по книжным фактам: вроде никто ещё не пробовал высчитать время действия ВИГ по упомянутому затмению. А наверно не так уж часто вблизи Канзаса случались полные солнечные затмения...
запись создана: 20.03.2015 в 13:05

@темы: цитаты, изумрудное

17:22 

«Хроники Нарнии: Покоритель зари»

Посмотрел я наконец третьи «Хроники Нарнии».

Юстэс прекрасен. Насколько отвратителен он был в книге, настолько же великолепен в фильме.

Люси — я понял, кого она мне напоминает. Религиозно-фэнтезийную версию Элли. В финале, кстати, тоже возникает невольная перекличка: это твоё третье и последнее путешествие, девочка, теперь ты выросла, и больше тебе сюда ходу нет.

А ещё в ходе просмотра мне придумалась очередная гипотеза о добре и зле. Смотрю на Аслана и думаю в стотысячный раз: если ты такой всесильный и добрый, почему нельзя просто сделать так, чтобы всё у всех было хорошо? Почему, несмотря на всемогущество вроде бы добра, остаются все эти злодеи, битвы, работорговцы, гибель, разлука длиною в жизнь и прочие безобразия?

И тут вспоминается мне теория о материи и антиматерии. Физики задавались вопросом: а почему вообще наша Вселенная не аннигилировала сразу же после Большого взрыва? По идее, при Большом взрыве должно было образоваться равное количество вещества и антивещества. И значит, в первые же доли секунды все частицы с античастицами должны были взаимоуничтожиться без остатка. Однако этого не произошло. Объясняют это вроде бы тем, что доля материи оказалась на самую малость больше, чем антиматерии — буквально на какой-то там энный знак после запятой.

Вот и подумалось мне, что, может быть, с добром и злом дело обстоит точно так же? Добро действительно, в общей сложности, сильнее зла, но лишь на исчезающе ничтожную величину. Этой величины достаточно, чтобы могла существовать Вселенная, но слишком мало, чтобы истребить в ней зло.

@темы: размышление, кино, изумрудное, идеи, впечатления

06:47 

Статика, динамика, фандом и постоянство

Всё же не оставляют меня мысли о текучке посетителей форума. Люди приходят, люди уходят... Кто-то задерживается надолго, кто-то не очень... Изредка некоторые возвращаются, но, как я когда-то писал уже, настоящих возвращений практически не бывает.

Для меня однако отношение к людям всегда в значительной мере зависело от постоянства их собственных симпатий. Уж не знаю, хорошо это или плохо, но люди, способные годами, а то и десятилетиями сохранять живой интерес к тому, что когда-то запало им в душу, мне всегда казались более настоящими, чем те, кто склонен к частой смене увлечений.

В постоянстве симпатий мне виделась своего рода незыблемость человека как личности. А глубина увлечений вызывала уважение. Люди же неспособные чем-либо увлечься всерьёз, те, у кого симпатии недолговечны и поверхностны, казались мне эмоционально недоразвитыми несостоятельными и воспринимались с той же иронией, с какой я отношусь к тем, кто имеет обыкновение гнаться за модой.

Ещё в школе я насмотрелся на типаж «человек-флюгер», чьи взгляды, интересы и желания всегда соответствуют тому, что популярно и сиюминутно. Затем у меня среди знакомых появился «человек-кузнечик»: для него популярность не играла роли, но усидеть на каком-то одном увлечении он не мог и, за несколько лет, что мы общались, успел сменить едва ли не 50 фандомов. Потом мне встретился «человек-полуфабрикат», у которого все чувства, в том числе и в реальной жизни, были как бы наполовину; сильных же чувств и привязанностей этот человек панически боялся из опасения утратить самого себя.

Тем не менее, в последнее время я стал замечать, что и в постоянстве имеется немало негативных сторон.

Есть в фандоме, например, человек, добрейший и обаятельный, но зацикленный на одной-единственной сюжетной идее: Элли в плену в подземном царстве теряет память, становится фрейлиной и влюбляется в подземного принца. Больше ничего. И вот эта идея в разных, но незначительных вариациях мусолится уже лет шесть, всплывая при каждом удобном и неудобном случае. Автору не надоедает. У всех остальных уже, по-моему, хронический фейспалм перешёл в стадию нулевой реакции, которая однако автора ничуть не смущает.

Другой человек, знаменитый форумский энциклопедист — тоже пример редчайшего постоянства. Уже тридцать с лишним лет он пишет свой сиквел к гексалогии Волкова. Проблема лишь в том, что столь завидное постоянство исключает для него всякую тягу к диалогу с собратьями по фандому. Он настолько свыкся со своим собственным фаноном, что чужие фаноны, версии, дискуссии, фанфики — ему просто неинтересны. Он и без них «знает, как правильно».

Однако обособленность эта имеет обратный эффект. Как дерево не может жить без корней, так и творческий человек вряд ли может что-то создавать вне общения с себе подобными. Без столкновения точек зрения, без подпитки новыми идеями, без критиков и читателей — даже «самая правильная» Волшебная страна в конце концов перестала быть интересна своему автору, и он всё реже возвращается к работе над своей нетленкой.

Таким образом, оптимальная стратегия — найти баланс между динамикой и статикой. Но возможно ли это?

Абсолютная статика ведёт к омертвению, одиночеству и творческому бесплодию.
Динамика же, разноскоростная, приводит к тому, что «птицы вылетают из гнезда»: кто раньше, кто позже, но люди покидают фандом, уходят с форума, меняют круг общения и интересов.

Я лично прощаться с Изумрудным городом категорически не собираюсь. Но моё увлечение им сейчас уже превратилось из фактора, сблизившего меня когда-то со многими людьми из фандома, в фактор разделяющий: часть моих друзей и приятелей, приобретённых благодаря форуму, сейчас уже увлечены чем-то другим, Изумрудный город для них пройденный этап. Проникнуться их новыми интересами я, к сожалению, не сумел. А грузить по-прежнему интересами собственными — значит, постепенно превращаться в такого же фаната подземных фрейлин, злоупотребляющего долготерпением слушателей.

@темы: тусовка, размышление, неполиткорректное, изумрудное

19:28 

lock Доступ к записи ограничен

Закрытая запись, не предназначенная для публичного просмотра

URL
03:45 

Песенка Страшилы

Волковский Страшила нередко от радости поёт песенку собственного сочинения: «Эй-гей-гей-го!», добавляя по случаю разные рефрены и восклицания, например «Я снова-снова-снова с Элли», «Элли опять спасла меня!», «У нас удивительный друг!» и т.д.

Баумовский Страшила в первой книге поёт один-единственный раз — после того, как Аист снимает его с шеста посреди реки и возвращает к друзьям. Страшила обнимает друзей, но в песне его никаких «снова-снова» нет. Сама же песенка в оригинале Баума звучит так: «Tol-de-ri-de-oh!».

Как подсказывает интернет, припев этот скорее всего восходит к строке из баллады под названием «Чёрная ворона» (точнее «Ворона-падальщица» [«Carrion Crow»]):
«Sing tol de rol, de riddle row!»

Смысл этой строчки неясен — то ли простое звукоподражание, заведомая бессмыслица, то ли некий искажённый со временем текст, реконструировать который вряд ли возможно.

Впрочем, строка эта в балладе появилась не ранее 1796 года. Сама же баллада существенно старше — она относится к эпохе правления английского короля Карла Второго (1660–1685), и представляет собой политико-религиозный памфлет. Под хищной вороной-падальщицей подразумевается сам король Карл II, лишивший пуританское духовенство средств к существованию, а также приказавший вырыть из могил тела покойных цареубийц (голосовавших за казнь его отца, Карла I, в период Английской революции), повесить их и четвертовать.

В оригинальной версии баллады строка «tol de rol» отсутствует, ну а в версии 1796 года первый куплет звучит так:

The carrion crow he sat upon an oak,
And spied a taylor cutting out a cloak;
With a heigh ho! the carrion crow!
Sing tol de rol, de riddle row!


Любопытно, что Волков, судя по всему, каким-то образом ухитрился выяснить происхождение таинственного Баумовского «Tol-de-ri-de-oh!», поскольку предложенная Волковым замена — то самое «Эй-гей-гей-го» — явно восходит к словам «a heigh ho» из третьей строчки вышеприведёного куплета.

На русский язык «heigh-ho» в значении удивления/восторга переводится как «ну и ну!», «ого!», «ого-го!».

@темы: изумрудное, историческое, книги, мелочи из сказок, политика, эсмерология

18:44 

Пешеходная нелогичность в «Волшебнике Изумрудного города»

«— Где Изумрудный город? — спросила Элли.
— Он в центре страны. Великий мудрец и волшебник Гудвин сам построил его и управляет им. <...>
— Как же я дойду до Изумрудного города?
»

Любопытно, что ни самой Элли, ни её собеседникам, ни впоследствии её спутникам не приходит в голову мысль о каком-либо транспорте. По умолчанию как бы предполагается, что добраться до ИГ можно только пешком, а транспортное сообщение — пусть даже на уровне простейших телег или повозок — во всей стране отсутствует.

Хотя лошади упоминаются в той же книге (в хозяйстве Людоеда). И в Канзасе некий транспорт действует, о чём Элли прекрасно осведомлена («ездил ли ты, папочка, на ярмарку?»).

@темы: изумрудное, книги, мелочи из сказок, размышление, эсмерология

18:40 

Зажигалка спалила хронологию ВС

Ну вот, пришёл dikobraz1983 и одной фразой развалил всю мою стройную хронологию)))

До этого, из сопоставления самолёта и волейбола у меня получалась хронология Волковских сказок такая:
ВИГ — 1887–1890 г.
УДиеДС — 1888–1891 г.
СПК — 1889–1892 г.
ОБМ — 1897–1900 г.
ЖТ — 1898–1901 г.
ТЗЗ — 1900–1903 г.

Однако зажигалка, подсказанная dikobraz1983, рушит всю картину. Если верить интернету, появились зажигалки довольно давно, ещё в начале XIX века, однако были они в ту пору громоздки, небезопасны и очень дороги. Компактные зажигалки стали появляться только после 1903 года. Но лишь в 1924 году была создана зажигалка для одной руки: до этого искусство обращения с зажигалкой требовало обеих рук.
www.cigarclan.ru/first-class/fc-articles/2009-1...

Таким образом, похищение Урфином зажигалки Чарли Блека могло произойти никак не раньше 1925 года, и эта дата, с самолётом уже никак не совместимая, приводит к раздвоению хронологии. Первый вариант периодизации остаётся прежним, а второй получается таким:
ВИГ — не раньше 1924 г.
УДиеДС — не раньше 1925 г.
СПК — не раньше 1926 г.
ОБМ — не раньше 1934 г.
ЖТ — не раньше 1935 г.
ТЗЗ — не раньше 1937 г.

@темы: эсмерология, статистика, размышление, книги, изумрудное

14:13 

Сватовство Дровосека у Баума и Волкова

Баума часто ругают за «расчленёнку», коей он сопроводил историю Железного Дровосека и его невесты в одном из поздних сиквелов «Волшебника Страны Оз».

Отчасти замечание справедливо. Хотя, на самом деле, эта «расчленёнка» не сильно отличается от аналогичной истории из первой книги, где козни бешеного топора воспринимаются как рядовой сказочный элемент.

Но вообще мне пришло на ум, что Баум, как человек талантливый, сумел сватовство Дровосека обыграть с максимальной отдачей: в первой книге — романтически-сентиментально, а в сиквеле — через стёб и гротеск.

Сохрани Баум в сиквеле ту же лирическую интонацию, — и получился бы повтор, самоцитирование. А так он выжал из этой истории всё, что можно, и фактически закрыл тему.

В Волковском фандоме сюжет с невестой Дровосека такой финальной точки не имеет. И потому биография невесты превратилась в сплошной цурэновский сонет.

@темы: стругацкие, размышление, продолжательство, мелочи из сказок, книги, изумрудное, эсмерология

12:01 

Изумрудный город на ФБ-2014

Приятное впечатление произвела на меня визитка команды Изумрудного города на ФБ-2014:



Понравилась компактность изложения и графическое оформление. Аккуратно, обстоятельно и с лёгким юмором представлены все основные каноны.
Огорчило, правда, что в пассаже, посвящённом Бауму, слишком настойчиво подчёркивается коммерческая направленность его творчества. Жаль также, что про Волковскую гексалогию сказано очень сжато, буквально вскользь.
Но в целом всё очень симпатично.

@темы: изумрудное

14:10 

Институт ВИНИТИ

Всё же любопытным местом был когда-то мой институт. То выясняется, что там Аркадий Стругацкий работал в незапамятные времена. Сегодня оказывается, что там же работала дочь художника Н.Э.Радлова, первого иллюстратора «Волшебника Изумрудного города».

@темы: изумрудное, констатация фактов, стругацкие

04:23 

«Огненный бог Марранов» и периодизация

Поскольку книга эта перечитана в бессчётный уже раз, каких-то новых подробностей я в ней не выявил. Но зато, пожалуй, впервые мне показался эффектным и сильным финал, который прежде я считал провальным.

Мне наконец стал понятен тот отчаянный азарт игроков, когда невозможно остановиться в полушаге от победы, и игра кажется важнее всего на свете, и появление врагов в этот самый момент делает его только драматичнее, а не выставляет игроков глупцами-бездельниками, праздно расслабляющимися в военное время.

Кроме того, я только сейчас в полной мере представил, что же чувствовал Урфин, когда к нему обернулись тысячи взоров, сначала вопрошающих, через мгновение яростных, ненавидящих, ибо морок, владевший ими, рассеялся разом и навсегда... И когда всесильный секунду назад «огненный бог» — бежал, мчался сломя голову, падая и поднимаясь, не помня себя от ужаса и позора... По сравнению с этим бегством, панические метания Руфа Билана во тьме подземного лабиринта из СПК — просто детская прогулка на лужайке с цветочками...

...А ещё у меня совместились наконец в голове ранее известные, но разрозненные факты насчёт периодизации действия в Волковских сказках. И получилось, что разброс в 17 лет можно сократить всего-навсего до 3-летнего промежутка.

А именно, в ТЗЗ-1971, по словам самого Волкова, на Земле ещё нет летательных машин тяжелее воздуха, но уже существует книга «Робур-завоеватель» Жюля Верна, в которой эти машины предсказаны. Таким образом, время действия ТЗЗ по задумке Волкова находится между 1886 г. (публикация «Робура») и 1903 г. (появление первого самолёта). А с другой стороны, в ОБМ Тим привозит из Канзаса волейбольный мяч. Волейбол был изобретён в 1895 году, название своё получил годом позже, в 1896-м. Первые правила волейбола появились в 1895–1897 гг., волейбольный мяч разработан в 1896–1900 гг.

Соответственно, время действия ОБМ приходится самое раннее на 1897–1900 годы. Учитывая, что между ОБМ и ТЗЗ по сюжету проходит 3 года, — картина замыкается.

Отсюда получаем:
ТЗЗ — 1900–1903 г.
ЖТ — 1898–1901 г.
ОБМ — 1897–1900 г.
СПК — 1889–1892 г.
УДиеДС — 1888–1891 г.
ВИГ — 1887–1890 г.
Допустимые отклонения — плюс-минус 1–2 года из-за разночтений в текстах самого Волкова.

@темы: впечатления, изумрудное, книги, статистика, эсмерология

07:04 

Технический аспект в литературе

Удалось отловить за собой небольшую странность в литературном восприятии. Так, я совершенно не могу читать научно-техническую литературу — статьи, методички, инструкции к бытовой технике и даже рассчитанные на малых детей популярные книжки из категории «Сделай сам». Весь этот жанр мне скучен, непонятен и вызывает глухое отторжение.

Однако в художественной литературе у меня всё наоборот: одни из самых любимых эпизодов — те, где что-то техническое сооружается, создаётся своими руками, и рабочий процесс живописуется во всём своём великолепии.

Например, работа Урфина по созданию деревянной армии — от борьбы с чудодейственными сорняками до воспитания капралов и генерала. Или труд того же Урфина, но уже в ОБМ, где подробно описана постройка дворца для «огненного бога».

В «Незнайке» такими моментами являются сооружение коротышками воздушного шара под Знайкиным руководством, а в более поздних главах — сбор урожая в Зелёном городе посредством механизации, т.е. с использованием тросов, пил, автомобилей...

Такие главы я всегда перечитываю с огромным удовольствием.

@темы: техническое, незнайка, книги, интроспекция, изумрудное

13:02 

Фандомная встреча

Встреча, чуть не сорвавшаяся в последний момент, вчера всё-таки состоялась.

Из запомнившегося: Дональд (Боцман с Утонувшего Брига) пересказал мне содержание почти всех книг Крапивина. Джонатан Грин поразил абсолютной памятью — цитировал наизусть фрагменты из моего фанфика)) А Ярослав (Три рубля) убедительно доказал посредством аналогии и метода исключения, что Волковская Стелла была страшной развратницей))) (оговорившись, впрочем, что в его собственном фаноне это не так)
Сидели мы в основном в Парке Горького, на набережной.

Жаль только, что не было Тотошки и что Лайла почти сразу ушла.

@темы: изумрудное, впечатления, реал, тусовка

21:12 

Полный комплект

Ярослав с Изумрудного форума добыл последние недостающие 2 страницы журнальной версии «Семи подземных королей». Теперь можно считать, что все редакции всех шести сказок Волкова собраны полностью.

Заодно энциклопедия имён персонажей пополнилась новым именем: оказалось, что в журнальной версии чародея-основателя Волшебной страны звали Гуррикан.

Тем самым видимо опровергается моя гипотеза о сходстве с Гулливером. Также не подтвердилось и предположение, что вступление к «Семи подземным королям» — позднейшая вставка, написанная одновременно со вступлением к «Жёлтому Туману», тоже повествующем о древних временах.

@темы: эсмерология, мелочи из сказок, книги, изумрудное

21:16 

«Королевская книга Страны Оз» Р.П.Томпсон

Наконец я осилил эту самую «Королевскую книгу» — первую послебаумовскую сказку Озовского канона.

Общий вывод: тем читателям, что ругают Баума, имело бы смысл почитать его «преемницу» Томпсон)) Сразу будет видно, где халтура, а где литература)

Впрочем, справедливости ради стоит признать, что «Королевская книга» далеко не так бездарна, как позднейший «Капитан Несалага» той же Томпсон.

Но уже и в «Королевской книге» видны все Томпсоновские черты, которые делают её творчество для меня нечитабельным: засилье восточных мотивов, бесталанное подражательство Бауму, случайные персонажи и недовершённые сюжетные линии.

Зато перевод, как ни странно, хороший. «Жевакинский округ», конечно, фейл, но «профессор Жужелиус», «серебряне», «сэр Кофус из Копуса», «копуши», «Типунчик Токо» — находки удачные. А стихи ещё и с аллюзиями, как, например, песенка Дороти: «Наша Долли громко плачет // Уронила в речку мячик».

@темы: впечатления, изумрудное, книги, продолжательство, эсмерология

21:44 

Мои любимые книги

О том, что моя самая любимая книжка — «Волшебник Изумрудного города» (с продолжениями), я писал много раз.

Сказочная серия Волкова с самого первого прочтения в возрасте 4–5 лет возглавляет, если можно так выразиться, пьедестал моих любимых книг. Она никогда с этого пьедестала не сходила и ни с кем его не делила, хотя было немало книг, которые подобрались к этой планке довольно близко —Олеша, Прокофьева, Стругацкие и другие многократно упоминавшиеся в моём блоге сокровища мировой литературы.

Но, несмотря на безусловное лидерство «Волшебника», существует ещё несколько книжек, успевших побывать на вершине того самого пьедестала. Речь о сказках, нравившихся мне в ту пору, когда о «Волшебнике» я даже ещё не слышал.

Думаю, книги эти заслуживают, чтобы их хотя бы назвать по именам. Это:
«Поросёнок в колючей шубке» Сергея Козлова,
«Сказки дядюшки Римуса» Джоэля Харриса,
«Городок в табакерке» Владимира Одоевского,
«Два братика» Стасе Самулявичене,
«Три поросёнка» в пересказе Сергея Михалкова.

Соответственно, в раннем детстве я воображал себя попеременно то Ёжиком, то Братцем Кроликом, то Наф-Нафом. Доставалось и моему семейству: помню, мама была Ниф-Ниф, папа — Братец Волк, бабушка — Братец Черепаха...

Недавно, кстати, я узнал, что в оригинале герои Харриса вовсе не «братцы», а вполне себе респектабельные «мистеры». Остаётся только порадоваться фантазии переводчика: боюсь, мистер Кролик меня бы в детстве совсем не привлёк.

@темы: изумрудное, воспоминания, мелочи из сказок, книги

записки Чугунного Дровосека

главная