• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: впечатления (список заголовков)
03:01 

Весенний концерт

Вернулись с фрау Рэтхен с весеннего концерта театра ТеНер)
Понравились многие песни, но перечислить их все не получится, поскольку выступлений было реально много, и без программки они основательно перемешались в памяти.

Навскидку сейчас вспомнилась песня «Турниры отменили» из фильма «Не покидай» в прекрасном исполнении девушки в жёлтом платье, и её же «Карамболина-Карамболетта». Затем весёлая песенка про землеройку Владимира Адрова; ещё запомнилась интересная и непростая мелодия у песни Алексея Колчина. Были композиции из фильмов «Москва-Кассиопея» и «Гардемарины, вперёд».

Не вполне удачным решением показались песенные блоки — по 3-4 номера одного исполнителя подряд. И три отделения это всё-таки слишком много: у меня в диктофоне мобильника еле хватило места.

Было много бардовских песен, но в них я пока ориентируюсь слабовато. Из самых запоминающихся — песня про троллейбус (Александра Яланская). А ещё — ближе к концу красивая песня на французском языке из репертуара Эдит Пиаф (Владимир Каменский) и «Надежды маленький оркестрик» (Надежда Рыжкова ?).

Жаль, что в финале не было анонса следующего концерта...

Зато потом мы с фрау Рэтхен весело мчались в метро, стараясь успеть до закрытия) Успели!)

@темы: респект, реал, мелодии, впечатления, тенер

18:05 

«Солярис», Станислав Лем

С Лемом мне не везло. Взялся я как-то за «Магелланово облако», бросил. Через год всё-таки домучил уже в формате аудиокниги, и даже впечатлился слегка, но без восторга.

Потом пытался осилить «Человека с Марса» и «Астронавтов» — оба не пошли по причине некоторой тягомотности. Затем были «Сказки роботов», местами очень остроумные, однако не будь книга подарком от моего друга Ромки, сам я её, пожалуй, дочитывать бы не стал.

Несовместимость с Лемом меня даже удивляла: всё-таки его часто сравнивают со Стругацкими, и сами Стругацкие его высоко ценили. Но Стругацких я всегда читал на ура, оторваться было трудно, а Лем не шёл никак.

И вот наконец я добрался до «Соляриса», и «Солярис» стал первой вещью у Лема, которая мне всерьёз понравилась. Правда, сюжетная логика казалась порой довольно странной.

Начать с того, что главный герой, Крис Кельвин, очутившись на далёкой космической станции, внезапно встречает точную копию своей давно погибшей невесты. Невеста много лет назад покончила с собой после размолвки с Кельвином, и он с тех пор корил себя за это. Теперь же судьба предоставила ему невероятный, небывалый шанс закрыть гештальт: встреченная им девушка не просто похожа на ту невесту, но унаследовала отчасти её сознание и считает себя ею. И что же делает Кельвин? Обманом он сажает девушку в ракетную капсулу и отправляет в космос на верную гибель. Прямо рецидивист какой-то.

Другой момент. На станции кроме Кельвина работают двое учёных. Был ещё третий, но покончил с собой (не многовато ли кстати самоубийств на один роман?). Жизнь учёным осложняют материализовавшиеся фантомы: кроме вышеназванной экс-невесты есть ещё некая негритянка и т.д. Фантомы появляются внезапно, словно из ниоткуда, противореча всем известным законам физики да и здравого смысла. Учёные панически боятся фантомов, не знают, что с ними делать. Налицо внештатная, чрезвычайная ситуация. Казалось бы, надо немедленно доложить начальству о происходящем и как можно скорее покинуть станцию. Но ничего подобного учёные не предпринимают. Они ведут себя так, словно пришпилены к станции, и никакого внешнего мира, в том числе и Земли, для них просто не существует.

В остальном же книга очень хороша. Есть, правда, некоторые длинноты, где Лем по несколько страниц кряду описывает различные геометрические флуктуации живого океана. Ещё небольшая претензия к переводчику: на мой взгляд, имя «Хари» не вполне благозвучно для российского читателя, и уж совсем не подходит красивой девушке.

Заодно я лишний раз понял, что мораль «человека будущего» всё же не для меня: свойственная героям Лема тяга к познанию океана, да и вообще к научному поиску, к расширению границ познаваемого человечеством мира — для меня никогда бы не стала важнее отношений с любимыми людьми.

@темы: имена, впечатления, книги, стругацкие

00:31 

Спектакль «Шут в сутане»

Сегодня мы с фрау Рэтхен побывали на спектакле «Шут в сутане» театра Александры Нероновой, снова в том же подвальчике, где был концерт в марте.

Спектакль получился весёлый)) По замыслу он представлял собой обобщённую пародию на предыдущие спектакли театра, которых я к сожалению не видел, так что, возможно, какие-то моменты остались непонятны, но в целом было прикольно.

Смотреть немного мешало расположение кресел: задние зрительские ряды располагались на том же уровне, что и передние, но таковы уж особенности зала. Были также некоторые накладки со звуком и заминки с репликами, местами современная лексика контрастировала со средневековой, создавая впрочем комический эффект. Зато я с удовольствием послушал песни, знакомые по прошлому концерту — про школяра и колесо Фортуны.

Многие актёры тоже оказались узнаваемы, хоть и видел я их прежде всего лишь раз, — поэтому интересно было смотреть на их перевоплощения. Очень артистично выступил Владимир Каменский, сыграв сразу две роли, в том числе одну женскую. Алексей Колчин в образе Бургомистра напомнил немного фильм про Мюнхгаузена. Александр Татаринцев предстал в роли Епископа, не чуждого мирских грехов. Анна Трушкова-Васильева, если не ошибаюсь, играла вдову, жаль только, роль оказалась небольшой. Забавным получился Рыцарь в исполнении Александры Яланской. Очень хорошо сыграли инквизитор-реквизитор и его сестра, а также волшебник, но кто был в их ролях осталось пока неизвестным.

Ещё я бы отметил то преимущество весёлого подвальчика, что в нём нет барьера, отделяющего актёров от зрителей, и потому после спектакля словно бы начинается общая жизнерадостная кутерьма в атмосфере смеха и дружелюбия. Поэтому хочется возвращаться туда снова и снова.

@темы: мелодии, реал, впечатления, тенер, респект

02:34 

Приливы и отливы

Последние недели ловлю себя на ощущении, будто время совершило круг и забросило меня назад, в 2006 год. Та же улица, те же люди, те же слова. И такой же таинственно-призрачный вечерний город в дрожащем свете жёлтых фонарей. И снова в руках томик Фрая: сэр Макс возвратился в Ехо. И те же мелодии свистят в ушах, а я куда-то мчусь наугад и смотрю, как реальность кружится, оседает клочьями, образует узоры. И я всё ещё верю, что когда-нибудь научусь их читать))

Кажется, будто и я всё тот же, не изменился за все эти годы. От этой мысли становится весело, но здесь и таится отличие: десять лет назад мне было совсем не смешно. А значит, время не ходит кругами. Оно наползает и отступает, как морская волна. И что-то уносит с собой. А что-то выносит на берег. И хочет, наверно, утащить меня однажды на дно, в глубину) Но это ему не удастся))

@темы: неомаксимализм, макс фрай, личное, книги, интроспекция, жутко-паффосный-пост, генеральная линия, впечатления, воспоминания, воронка безвременья, реал

23:58 

Весеннее

Как-то так повелось у меня с некоторых пор, что приход весны я отмечаю по два, три, а то и четыре раза за год.

Сегодня на улице была зафиксирована третья весна)
Первая весна в этом году наступила 26 февраля, а вторая — 9 марта.

@темы: впечатления, констатация фактов, статистика

13:31 

«Самолёт по имени Серёжка», Владислав Крапивин

Очередной Крапивин, мрачнее всех предыдущих. Типично крапивинская смесь сказки и жизненной правды, снов и реальности.

Вызывает уважение то, что автор не побоялся взяться за темы сложные и тяжёлые: главный герой повести — мальчик-инвалид Ромка, с пяти лет прикованный к инвалидному креслу. Подругу его, девочку Сойку, бабушка принуждает заниматься попрошайничеством. Дети, чтобы выручить немного денег, собирают бутылки, оставшиеся после всякой пьяни. Среди взрослых тоже не всё гладко: есть в сюжете вор-домушник, есть подленький аферист, желающий «жениться на квартире» и ради этого разбивающий сердце хорошей женщине.

Притом, несмотря на внешний мрак, повесть получилась пронзительная и светлая. Мечты, надежды, полёты во сне и наяву, смертельная опасность, самопожертвование, горечь вечной разлуки — всего этого в повести вдоволь, в лучших крапивинских традициях.

Тема мальчишеской дружбы в этой книге, пожалуй, даже слишком гипертрофирована. Привязанность Ромки к своему другу настолько отчаянна и всеобъемлюща, что приобретает чуть ли не мелодраматическое звучание. Невольно вспомнились мне отзывы о творчестве Чарской, где так же зациклены друг на дружке были девочки. Впрочем, сам я Чарскую не читал, а обозначить Крапивина как своего рода «Чарскую для мальчиков», думаю, было бы неоправданным упрощением.

Не вполне этичным писательским решением мне показалось чудесное выздоровление главного героя. В сказке такое, конечно, возможно, но зачем дразнить напрасными надеждами тех читателей-детей, кто, подобно Ромке из повести, тоже лишён возможности ходить? Думается, таких читателей у книги наберётся немало. Всё же, полёты во сне это одно дело, а медицинский «научный феномен» полного исцеления — слишком рискованная тема для ответственного писателя. (Впрочем, припоминаю, в какой-то из давным-давно читанных крапивинских повестей тоже встречался мальчик, поначалу слепой, а потом прозревший.)

Финал книги неоднозначный и мрачный. Автор так тонко балансирует на грани между сбывшимся и пригрезившимся, желаемым и действительным, — что грань стирается, и остаётся полная неопределённость. То ли погибли оба главных героя, то ли один уцелел, то ли живы и тот и другой. Ясности нет, а все оптимистические заверения в финале оставляют ощущение тревожное и зыбкое. Словно автор играет с читателем, намекает, что кончилось всё очень плохо, но при этом не хочет совсем уж убить надежду...

@темы: крапивин, книги, впечатления

14:29 

«Пойди поставь сторожа», Харпер Ли

У второй книги Харпер Ли судьба непростая, и есть в этой судьбе много неясностей. Написан «Сторож» на несколько лет раньше «Пересмешника»; опубликован на полвека позже. При этом литературоведы и критики до сих пор спорят, насколько добровольной и осознанной была эта публикация. И чем по сути является «Сторож» — отдельной книгой или ранним черновиком «Пересмешника»?

Время действия «Сторожа» — примерно через 20 лет после событий «Пересмешника». Основные персонажи те же. Впрочем часть из них появляются лишь во флешбеках или упоминаются вскользь (а о семействе Рэдли вообще ни слова).

Таким образом, «Сторож» — отчасти сиквел «Пересмешника», отчасти приквел. А отчасти вообще AU, поскольку история Тома Робинсона, ключевая для сюжета «Пересмешника», в «Стороже» рассказана по-иному. Согласно «Сторожу», присяжные, оказывается, Тома оправдали! Да и детали преступления, в котором он обвинялся, тоже существенно отличались от версии «Пересмешника».

«Сторож» обращается к тем же темам, что и «Пересмешник», но уже под другим углом. За 20 лет расовое отчуждение в Америке сделалось острее, Глазастик стала непримиримее, а её отец Аттикус лишился ореола непогрешимости.

По первым главам «Сторожа» у меня сложилось ощущение, что Харпер Ли в этой книге невольно занялась демонтажом всего того «разумного, доброго, вечного», что так мастерски описано ею в «Пересмешнике». Вначале показалось, что коррозии подвергся образ Глазастика: девочка, чистая душа, жемчужина «Пересмешника» — выросла и превратилась в довольно малоприятную особу, к тому же совершенно заурядную.

Вскоре однако это впечатление рассеялось. Стало ясно, что Глазастик-то осталась прежней, зато изменился Аттикус. Из защитника негров он непостижимым образом превратился в расиста. Для Глазастика же такая метаморфоза отца стала настоящим шоком. Крушением идеалов. Как ей быть с этим новым Аттикусом, она не знает. Две трети текста Глазастик ищет ответ на этот вопрос, кидается в отчаянии к самым разным людям, но вразумительного ответа нет.

А есть много (даже слишком много) рассуждений, витиеватых примеров из истории, социологических параллелей и т.п. Попутно читатель узнаёт массу подробностей о жизни и мировоззрении американского Юга, о политических интригах, о попрании прав штатов. Но чтобы по-настоящему всё это понять и этим проникнуться, вероятно надо быть американцем.

Так, Глазастик, ратующая за равноправие негров и белых, одновременно возмущена решением Верховного суда США, которым это самое равноправие как раз и устанавливается. Откуда же тогда возмущение? А, оказывается, Верховный суд, вступившись за негров, покусился на суверенные права штатов, то есть стал диктовать отдельным штатам как им надо жить. Этот шаг — на грани нарушения Конституции. И для американцев это чудовищно, неприемлемо. Особенно для южан с их индивидуализмом, гордостью, привычкой опираться на собственные силы.

Но у меня как читателя, которому не близки американские идеалы федерализма, легализма и т.п., возмущение Глазастика не вызвало никакого эмоционального отклика. Только недоумение.

К финалу же становится понятно, что и Аттикус в общем-то остался собой, а изменилась сама эпоха. За минувшие 20 лет движение за права негров набрало силу, радикализировалось, поставило страну на грань революции. И как часто бывает в революционные времена, в лидеры выбились крикуны, интриганы, всяческие проходимцы. Аттикус же никогда революционером не был, он всегда стоял на страже общественного согласия, пусть даже в ущерб себе и своей семье.

А потому все эти новые веяния сместили его из авангарда негритянских защитников, каким он был в «Пересмешнике», — в арьергард уходящего старого мира, обречённого на слом, несправедливого, но всё-таки нуждающегося в защите, поскольку слишком резкий крах прежних порядков чреват распадом страны.

С позицией Аттикуса можно спорить, можно её не разделять. Но нельзя сказать, что он превратился в мерзавца или морально опустился.

Если же говорить о литературном качестве «Сторожа» и о том, надо ли было вообще его публиковать — мол, «книга слабая», «вообще не книга, а черновик» и так далее, — то тут для меня вопроса нет. Может, «Сторож» и лишён того изящества, которого Харпер Ли сумела достичь в «Пересмешнике», однако читался текст у меня с огромным увлечением. Трудно было оторваться. И в любом случае, узнать новые факты, истории, эпизоды из жизни полюбившихся героев — было чрезвычайно интересно. Даже если это новое знание оказалось в чём-то грустным...

@темы: продолжательство, политика, книги, впечатления, АУ, размышление

14:25 

«Убить пересмешника», Харпер Ли

Классический роман Харпер Ли — вещь по-настоящему тонкая, можно даже сказать виртуозная. По социальному своему значению это фактически «Хижина дяди Тома» XX века: эпохальная книга, заставившая целый народ задуматься и сделать выводы, изменившие лицо страны.

Вместе с тем, как и любое социально-пафосное литературное произведение, «Пересмешник» вызывает у меня некоторое отторжение — не потому, что мораль его неверна, а потому что чересчур настойчива. Слишком уж крепко увязан сюжет с темой расового неравенства.

Именно поэтому особенно удачными кажутся два авторских приёма, как бы завуалировавших основную тему книги. Во-первых, то, что повествование ведётся от лица ребёнка, девочки по прозвищу Глазастик, которая очень точно подмечает все детали происходящего вокруг безобразия, но, по малости лет, далеко не всегда способна осмыслить увиденное. Осмысление оставлено на долю читателя. Он сам вынесет суждение, кто прав, кто виноват, что справедливо, а что нет. И это лучше, чем если бы читателю пришлось просто примкнуть к позиции того или иного персонажа, слепо повторяя его слова, оценки и призывы.

Во-вторых, сюжетная линия попавшего в беду негра Тома Робинсона умело обрамлена таинственной и трогательной линией загадочного затворника Страшилы Рэдли. Жутковатая репутация Страшилы в начале книги; затем робкие попытки даже не то чтобы подружиться с приглянувшимися ему детьми, а просто доставить им хоть немного радости; и наконец совершённый Страшилой подвиг в финале, краткий, но яркий выход из тени, чтобы затем исчезнуть вновь, теперь уже навсегда, — одного этого хватило бы, чтобы книга получилась замечательная.

Но есть в «Пересмешнике» и третья магистральная тема — отношение детей к отцу, Аттикусу Финчу. Отношение нетривиальное. Начать с того, что Глазастик и её брат Джим зовут отца просто по имени — Аттикус. Своеобразная вольность, и она же знак взаимного доверия в семье.

Далее. Глазастик не раз признаётся, что они с братом чуть ли не стыдились отца: им казалось, что он слишком старый, «ничего не умеет» — не играет в футбол, не ходит на охоту и т.д., то есть по всем «статусным» позициям проигрывает родителям других детей. Аттикус тихий, скромный, незаметный, никогда не повышает голоса. Ну как таким гордиться??

И вместе с тем, чувствуется, что Глазастик и Джим на самом деле обожают Аттикуса. Они готовы на что угодно, чтобы заслужить его одобрение. Он способен ответить на любой их вопрос, объяснить понятным языком любую сколь угодно сложную проблему — в отличие от большинства других взрослых, привыкших отмахиваться от детского любопытства, юлить, врать, уходить от ответа. Будучи по характеру настоящими сорванцами, дети тем не менее беспрекословно слушаются Аттикуса — не потому что боятся наказания, ведь отец ни разу их даже пальцем не тронул, — а потому что ни за что на свете не хотят его разочаровать, потерять его уважение.

По многим подобным признакам можно заключить, что Аттикус дал своим детям очень «либеральное» воспитание, совершенно нехарактерное для американских 1930-х годов. Некоторые соседи Финчей даже жалуются: мол, Аттикус совсем распустил детей. Однако это впечаление иллюзорно. Создавая для детей определённое пространство свободы, Аттикус всё же остаётся отцом строгим и требовательным. И Джиму с Глазастиком зачастую приходится подчиняться его железной воле независимо от собственных желаний или нежеланий.

И здесь проявляется четвёртая тема романа: убеждение, что «гражданский мир» важнее творящейся несправедливости. Семья Финчей кардинально расходится с большинством жителей города из-за отношения к неграм; защищая в суде Тома Робинсона, Аттикус зарабатывает среди горожан презрительное прозвище «чернолюб». Но несмотря на все оскорбления, Аттикус держится с горожанами безукоризненно вежливо и требует того же от своих детей. Когда Глазастик с Джимом не выдерживают и грубят недоброжелателям отца, стараясь хоть как-то защитить его от нападок, сам он фактически дистанцируется от собственных детей, заставляя их извиняться за грубость перед ретроградами, расистами и ханжами.

Таким образом, Аттикус очерчивает допустимые рамки сопротивления несправедливости: он порядочный человек, но не революционер. Всем своим поведением он даёт понять: никакие сколь угодно острые разногласия не должны стать причиной общественного раскола или собственной «потери лица». В глубинном смысле город остаётся един. Трагедия Тома Робинсона не смогла поколебать этого единства. И горожане, как ни странно, отвечают Аттикусу взаимностью: те же люди, что за глаза осуждали его как «чернолюба», при встрече держатся с ним уважительно, и раз за разом доверяют ему представлять права всего округа, избирая депутатом в законодательное собрание штата.

...В заключение приходится отметить также пару мелких деталей, свидетельствующих, что отношения в семье Финчей всё же не так идеальны, как хотелось бы. «Первый раз в первый класс» Глазастика провожает не горячо любимый Аттикус, а брат Джим, которому отец за выполнение сей трудной миссии тайно вручил монетку. И аналогично, в финале романа посмотреть театральный бенефис Глазастика на школьной сцене Аттикус тоже не приходит. Хотя до школы там недалеко, но он предпочитает остаться дома, чтобы послушать радио.

@темы: впечатления, книги, размышление

02:37 

Концерт театра «ТеНер»

Были сегодня с фрау Рэтхен на концерте театра «ТеНер» (он же Музыкальный театр-студия Александры Нероновой).

Когда-то я уже писал, что крайне редко с кем-либо совпадаю в музыкальных предпочтениях. Тем удивительнее было встретить целый театральный коллектив, у которого, похоже, вкусы в музыке такие же, как и у меня. В программе концерта каким-то непостижимым образом хорошие песни чередовались с очень хорошими, а очень хорошие — с прекрасными. Плохих не встретилось вообще.

Имелись, правда, некоторые шероховатости у отдельных исполнителей, но общему впечатлению это не повредило.

В цифрах концерт выглядел так: 17 чередующихся солистов (которые во внесольное время превращались в участников хора); 40 песен; 2 отделения (по 20 песен в каждом); общая продолжительность чуть больше 2-х часов, не считая антракта.

Первое отделение было посвящено песням, прямо или косвенно объединённым тематикой революции и Гражданской войны. Второе отделение — песни эпохи Великой Отечественной.

Впрочем, тематика соблюдалась нестрого. Завершался концерт, в частности, песней «Дорогою Добра» из кинофильма про Маленького Мука. Звучали и песни иностранного происхождения, правда, в переводе на русский: «Bella ciao», «Марсельеза», «Аккордеонист» Эдит Пиаф. Было сразу несколько композиций из репертуара Булата Окуджавы.

Многие мелодии оказались мне вообще незнакомы, однако впечатлили настолько, что я теперь попробую найти их в интернете: «Колесо Фортуны», «Я — кочующий школяр», «Стены» и др.

И ещё хочется побольше узнать об этом театральном коллективе. Если репертуар концерта не случайный набор песен, а созвучен их мировоззрению, то это прямо росток надежды в нашем зыбком пассивном мире ))

@темы: статистика, совпадения, респект, реал, неомаксимализм, мелодии, коммунизм, генеральная линия, впечатления, тенер

17:30 

«Возвращение клипера "Кречет"», Владислав Крапивин

Первый раз эту вещь я читал наверно лет 20 назад и с тех пор почти всё забыл. А сейчас с удовольствием к ней вернулся. Стилистически написано классно, сюжет увлекательный, сама атмосфера повести оставляет ощущение солнца и свежести — море, стеклянный звон, летающий зонтик, капли дождя...

Вместе с тем, концовка царапнула недосказанностью. Корабельный гном Гоша, которого дети так упорно старались вернуть из небытия, — вопреки всей сюжетной логике так в кадре и не появился. Сбылась ли мечта Владика? Возвратился ли Гоша? Скорее всего, конечно, да, но... домысливать радость встречи автор предоставил читателю.

Также не понравилось мне превращение стеклянного барабанщика Тильки в живого мальчишку. Зачем?? Что за синдром Пиноккио? Тилька был так прекрасен в ипостаси маленького хрупкого прозрачного человечка, жителя сказки. Какой смысл превращать его в обычного ребёнка-семилетку? Он что, стал от этого более «настоящим»? Да ничуть.

Очень удачная авторская находка — имя «Рептилий Казимирович», жаль что сам персонаж второстепенный. Я кстати предполагал, что он и окажется по-совместительству профессором Чайнозаварским, специально отвлекающим внимание человеческого общества от жизни корабельных гномов.

Симпатичен ворчливый мастер-волшебник. Неплохо показана Ника — боевая, смелая и отзывчивая девчонка. Главный герой, Владик, хоть и кажется порой излишне сентиментальным, но в решающие моменты способен действовать самоотверженно и отважно.

Хороша повесть и тем, что в ней нет политики, а всё зло олицетворяют лишь гротескные тётки-верёвочницы да парочка неумных хулиганов в финале.

@темы: впечатления, имена, книги, крапивин

14:23 

«Дырчатая Луна», Владислав Крапивин

В недавнем споре о «крапивинских мальчиках» я обещал оставить отзыв, когда обновлю впечатления о творчестве Крапивина. Вот сейчас этим и займусь.

«Дырчатую Луну» я раньше не читал. Написана она в первой половине 90-х годов, и таким образом стала для меня пока что самым поздним из прочитанных Крапивинских произведений — другие его вещи, с которыми я сталкивался, были созданы ещё в 70-е – 80-е годы.

Главное ощущение: талант автора нисколько не ослаб. Мне очень понравилась идея с солнечными кузнечиками — очаровательно-сказочная и притом достоверно встроенная в реальность.

По-рыцарски благородное противостояние главгероя и его соперника Вязникова внушает симпатию и уважение к ним обоим, но всё же мне оно показалось несколько вычурным. Вязников со своим обещанием – ну прямо герой рассказа Пантелеева «Честное слово», только хуже, потому что пантелеевский мальчик держал слово из высоких побуждений и в ущерб себе, а не затем чтобы ради чистоты собственной совести прилюдно и упорно унижать другого человека.

Да и сомневаюсь я, что дети младше-школьной поры способны сами устраивать некую ежегодную «традицию»: в их возрасте год это слишком долго.

Вообще уважительное соперничество, переходящее затем в дружбу — очень крапивинский мотив. Где-то у него такое уже несколько раз встречалось.

Субъективно не понравилось мне имя главгероя — Лесь. На мой взгляд, мальчишке такое имя не идёт. Также не вполне удачным мне показалось само название повести — «Дырчатая Луна». Имхо, можно было бы найти вариант поинтереснее. Зато вот Гайка (имя-прозвище девочки) — звучит прикольно.

По характерам симпатичны все четверо основных персонажей-детей: деловитый, изобретательный и отзывчивый Лесь; застенчивая, но верная Гайка; загадочный, вредный и всё-таки положительный Вязников; ранимый и грустный Ашотик.

Ашотика в финале жаль. Невольное ощущение, что автор «разменял» его на Вельку, весёлого гигантского кузнечика. Разменял внезапно и оттого особенно страшно. Впрочем и спасение Вельки описано с неким намёком на то, будто ткань событий перешла из жестокой реальности в воображаемый мир главгероя, которому страстно хочется, чтобы всё закончилось хорошо, а на самом деле... на самом деле, в мире взрослых людей чудес не бывает.

Любопытен «политический» компонент повествования, и то, как, причудливым образом, эта тема вновь обрела актуальность уже за рамками крапивинской повести, два года назад. В книге по-моему ни разу напрямую не называется ни место, ни время действия, но по множеству примечательных деталей можно заключить, что дело происходит в Севастополе вскоре после распада Советского Союза, когда шёл делёж Черноморского флота.

Крапивин не упоминает ни Союз, ни Россию, ни Украину, и даже всеми силами пытается удержаться от того, чтобы внятно заявить, на чьей стороне его симпатии. Но две вещи он передаёт очень чётко. Во-первых, ощущение безумия, охватившего страну и людей, внезапно превратившихся во врагов, ожесточившихся, воспылавших вдруг какими-то новыми губительными идеалами, вынуждающими разрушать, убивать, отрекаться от собственного прошлого... А во-вторых — что в этом конфликте нет «чёрно-белого» решения, ни одну сторону нельзя назвать полностью правой, ибо у каждой стороны есть какая-то своя правота; нельзя сказать, что вот здесь герои, а там негодяи. И линия разлома зачастую проходит прямо сквозь семьи.

Так или иначе, хоть Крапивин и пытается остаться над схваткой, видно, что для него все эти вопросы вовсе не праздное теоретизирование, и ему по-настоящему горько от всего происходящего.

Своего рода нравственным якорем в этом бушующем море страстей Крапивин изображает детей, которые, в отличие от взрослых, не заражены бациллой ненависти и раздоров. Дети умудряются сохранять удивительное здравомыслие, великодушие и даже прозорливость, не превращаясь притом в ходячих моралистов, а оставаясь совершенно нормальными детьми со своими детскими заботами, играми, радостями и огорчениями.

Несколько странно на этом фоне смотрится «религиозный» аспект, аккуратно добавленный автором к мировоззрению главных героев. В одном из доверительных разговоров Лесь и Гайка, как само собой разумеющееся, признаются в своей вере в Бога. Здесь для меня возник некоторый диссонанс: отметая все политические новшества той поры, Крапивин однако слёту подхватил другое веяние времени — распространение веры, и мгновенно привил его своим героям. Для меня всё-таки остаётся некая грань между детьми пионерско-советской поры и новым поколением, воспитанным уже в эпоху возвратившейся религии. По всем своим взглядам и поступкам крапивинские мальчишки и девчонки оставались всё же типично советскими, и такой мировоззренческий вираж нарушает имхо цельность образа.

Жаль также, что, как и в большинстве других Крапивинских повестей, распределение сюжетного внимания между мальчиками и девочками страдает диспропорцией. Тот же Лесь гораздо сильнее поглощён своим соперничеством с Вязниковым, чем приятельством с Гайкой. А вообще я думал, что Вязников в финале окажется инопланетным гостем, как кузнечик Велька. Но гипотеза не подтвердилась.

@темы: крапивин, книги, имена, гендерное, впечатления, политика

14:48 

«Прощай, оружие!», Эрнест Хемингуэй

До чего оказалась грустная книга — Хемингуэевское «Прощай, оружие!».

Но, надо признать, я совершенно не понял, как связаны между собой две основные сюжетные темы.

Первая магистральная тема — война. Главный герой, добровольцем ушедший на фронт Первой мировой — постепенно разочаровывается в избранном пути и во всём, что можно условно назвать воинскими идеалами. Начинает с подвига (во многом впрочем случайного), заканчивает дезертирством (тоже по стечению обстоятельств). К концу книги всякий милитаризм становится глубоко ему чужд.

Вторая тема — роман с медсестрой, начавшийся с интрижки и переросший затем в глубокую взаимную любовь.

Финал трагичен. Два трупа и духовно опустошённый живой мертвец. Но проблема в том, что и трагедия эта тоже выглядит совершенно случайной. Она никак не следует ни из «военной» линии, ни из «лирической», и не обусловлена никакими предшествующими событиями.

Такое ощущение, что автор, словно разобиженный на жизнь подросток, решил: «а дай-ка я в конце всех поубиваю ради пущего пафоса, это же так впечатляюще! пусть содрогнётся мир и взвоет от щемящей безысходности!». Или как вредный, не умеющий себя сдерживать мальчишка, который долго мастерил поделку, а потом с мазохистским упоением растоптал её ногами всем назло.

@темы: впечатления, книги

17:19 

Муми-тролли VS Винни-Пух

Похоже, Снифф — практически клон Пятачка.
А Ондатр немного напоминает ослика Иа.

@темы: винни-пух, мелочи из сказок, книги, впечатления

18:38 

«Петля Ориона»

Странная штука — фильмы советской мечты. «Петлю Ориона» я посмотрел в первый раз только сейчас. Главное впечатление — фильм морально и непоправимо устарел. Смотреть было скучно. Театральные приёмы ненатуральны. Техника съёмки, спецэффекты да и общий технический антураж совершенно допотопные. Сюжет предсказуем, сплошные клише. Все персонажи как один — благородны до отвращения. Моралитэ высокопарно и прёт из всех щелей.

А всё-таки, фильм оставляет по себе тёплое, доброе чувство. Вот как так?))
И хочется даже какого-то светлого будущего — не сводящегося к заботе о пропитании и к каждодневной мелочной суете)

@темы: впечатления, кино, коммунизм, прогресс

19:02 

«Зов кукушки», Роберт Гэлбрейт

Действительно, «Зов кукушки» понравился мне больше, чем «Шелкопряд».

Осторожно, спойлеры!

@темы: впечатления, гарри поттер, книги

13:43 

Фильм «Буря столетия» и отвлечённые размышления

К Стивену Кингу у меня отношение специфическое, но в этом фильме мрак выдержан в рамках, без зашкаливающих перегибов.

Сюжет немного напомнил «Страну Остановленного времени» Дмитрия Суслина: там могущественный Повелитель, зловещий колдун, чей возраст исчисляется веками, предчувствует скорую смерть и желает заполучить человеческого мальчика, чтобы воспитать из него преемника. Впрочем, иных параллелей нет, и даже истинные мотивы Повелителя отличаются от намерений антагониста «Бури столетия».

Вообще в сюжетах о мрачных злодеях, наделённых сверхъестественной силой, да ещё с библейским подтекстом — меня всегда занимал вопрос о границах их могущества. Помню, ещё в «Мастере и Маргарите» я никак не мог уяснить, зачем Воланд играет в кошки-мышки со всеми этими советскими гэбэшниками, писателями и прочими представителями «победившего социализма», фактически поддаваясь зачастую их требованиям, в то время как мог бы одним движением пальца сокрушить их в ничто. Или не мог бы? Но тогда какой же из него дьявол?

Другое занимавшее меня свойство «дьявольских персонажей» — всегдашние их игры с человеческой свободой. В том же сюжете о Фаусте: нельзя заполучить душу без добровольного согласия владельца, без некой сделки.

Казалось бы, христианская религия утверждает, что свобода — дар человеку от Бога. Но при этом сплошь и рядом человек сталкивается с тем, что его собственные желания и устремления разбиваются о некий непостижимый Божий промысел, действующий как угодно Всевышнему безо всякой оглядки на человеческую свободу. А реально учитывать свободу человека и проистекающие из неё права — берётся именно дьявол (или синонимичные ему персонажи). Впрочем, затем лишь, чтобы подкинуть в финале подлянку. Мнимая добровольность всегда оборачивается обманом и трагедией.

В общем-то, разница между Богом и дьяволом оказывается невелика: и тот, и другой могут отнять у тебя самое дорогое, но Бог сделает это молча и не оглядываясь, а дьявол выставит тебя самого виновным в случившемся и посмеётся над твоей бедой.

Отсюда, кстати, можно вывести две смысловые взаимосвязи, характерные, как мне кажется, для религиозного мировоззрения:
смех — признак дьявола;
тишина — признак Бога.

По идее, где-то между ними должно пролегать промежуточное, живое начало, то, которое, Слово, Логос и т.п. Либо же следует Слово соотнести не с божественным началом, а с человеком, находящимся на распутье между дьяволом и Богом.

Понятно, разумеется, что к настоящим Богу и дьяволу, существуют они или нет, — всё это не имеет особого отношения, а отражает лишь укоренившиеся в культуре представления самого человека. Почему-то вот Бога принято представлять таким, а дьявола этаким.

@темы: впечатления, кино, книги, размышление, философия

11:24 

«Путешествие Незнайки в Каменный город», Игорь Носов

Как ни странно, вторая книга Игносова оказалась значительно лучше первой. Хотя, конечно, до сказок настоящего Носова не дотягивает.

Прежде всего, в «Путешествии» есть связный сюжет. Имеется и некое морально-социальное звучание — борьба против экологического вырождения: тема хоть и не самая интересная, и далеко не новая, но по крайней мере достойная уважения.

Завязка повести маловразумительна, и десять лет назад я сквозь неё не продрался, отложив книгу где-то на стадии занудного плавания коротышек на плотах. Оказалось, зря. Едва герои добрались до затерянного в пустыне Каменного города, очага техногенной цивилизации, — сюжет сделался намного увлекательней.

Автор вводит много новых персонажей — жителей Каменного города. Типажи их в целом удачны, имена подобраны красочно: художники Грифель и Ластик, архитектор Шпиндель, экскурсоводы Архивчик со Скороговорочкой, академики Твердолобик и Шишка, модельер Кармашкин, фотограф Объективчик и т.д.

Заметен пародийный смысловой пласт, высмеивающий современное общество потребления. Сеть ресторанчиков «Жуй-Жуй-Глотай» напоминает Макдональдс, KFC или прочие сети фастфуда. «Железобетонный музей современного искусства», выставляющий бессмысленные нумерованные кубы, шары и пирамиды и столь же геометрическую «живопись», — тоже акцентирует нехватку естественности, безжизненность искусства, некую бездушность, свойственную идеологии Каменного города. При этом сами горожане вовсе не бездушны, им лишь нужно осознать необходимость живительных перемен.

Из неологизмов Игносова мне приглянулось стёбное словечко «сюсюр» (главенствующий стиль искусства в Каменном городе), но не понравились «коротышкоиды», «сиропоплан» и «Офонаревшая набережная» — не звучат они, увы.

Образ Незнайки не так примитивен, как в предыдущей книге, но, честно говоря, самого Незнайки в сюжете мало. Среди мощного «десанта», прибывшего из Цветочного города, Незнайка как-то теряется. А роль главного спасителя вымирающей «Каменной» цивилизации вообще достаётся Пачкуле Пёстренькому. Пачкуля зато вполне аутентичен. Возможно, Игносову лучше было бы писать сказки именно о нём, а не о Незнайке.

Чего мне не хватило в «Путешествии» — это переплетения судеб «наших» коротышек с «аборигенами». У Носова такое переплетение всегда занимало опорную позицию в сюжете. В первой сказке Незнайка сдружился с Синеглазкой. Во второй сошёлся, хоть и не так тесно, с Клёпкой и Кубиком, спасаясь в то же время от милиционера Свистулькина и верша судьбы сначала бедного Листика, а затем ослов-ветрогонов. В «Лунной» книге — Незнайка с Козликом становятся неразлучными товарищами по несчастью.

А вот в Игносовском «Путешествии» подобного нет. Полемизируют Цветочные и Каменные художники, знатоки, мастера, однако Незнайка остаётся лишь наблюдателем. Он комментирует увиденное, но не вмешивается в ход событий, не становится инициатором приключений. Поэтому и драматизма в повести Игносова не хватает. Как в «Острове Незнайки» — интрига слаба, масштаб мелковат, эмоциональное насыщение текста поверхностное, до глубины души не пронимает.

Сам настрой книги — скорее водевильный, чем драматический. Такова же кстати тональность кульминационной сцены в финале — диверсии Шпинделя, задумавшего силой сохранить в Каменном городе старые порядки. Замысел Шпинделя — явная калька со сцены из «Незнайки на Луне», где злодеи Спрутс и Жулио решили взорвать ракету земных коротышек. Но в вылазке Спрутса чувствовалось подлинное отчаяние, настоящая злоба, и последствия едва не обернулись непоправимой трагедией. А эпизод со Шпинделем автор обратил в забавную юмористическую сценку.

Тем не менее, несмотря на все огрехи, «Путешествие в Каменный город» книга вполне читабельная (за вычетом первых глав). У меня даже порою возникало ощущение, что писал её Игносов не в одиночку.

Напоследок отмечу прекрасное оформление книги художником Ольгой Зобниной (издательство Махаон, 2005 год). Возможно, без рисунков Зобниной моё отношение к повести было бы более придирчивым.

@темы: продолжательство, незнайка, книги, впечатления, размышление

19:12 

«Остров Незнайки», Игорь Носов

Я долго медлил с отзывом, но нельзя откладывать до бесконечности.

«Остров Незнайки» — сборник рассказов, мозаика, не имеющая центрального стержневого сюжета. Насколько понимаю, эта книга стала пробой пера для Игоря Носова, внука знаменитого автора «Незнайки» Николая Носова.

Чтобы не было путаницы, фамилией «Носов» я буду далее называть только Носова-старшего, а для обозначения его внука введу сокращение «Иг-носов» (по аналогии с Нобелевской и Игнобелевской премиями).

В целом, «Остров Незнайки» мне не понравился. Возможно, как рассказы для детей, сами по себе Иг-носовские истории и неплохи. Но я могу их оценивать прежде всего в сравнении с классическим каноном «Незнайки», и сравнение тут, увы, не в пользу молодого автора.

Во-первых, Иг-носову плохо удаются концовки рассказов. Зачастую они лишены внятности и остроты, присущей концовкам у Носова. В каких-то случаях остаётся ощущение недовершённости, будто рассказ оборван на полуслове: для взрослой литературы это было бы преимуществом, но для детской мне кажется недостатком. Либо же в финале рассказа Иг-носов выдаёт какую-нибудь шутку, в которой, на мой взгляд, ребёнок просто не увидит юмора (а я хоть этот юмор и вижу, но как-то он меня тоже не смешит).

Во-вторых, сам мир «Острова Незнайки» незаметно, но существенно отличается от мира классической трилогии. Коротышечий мир Носова-деда динамичен, устремлён к развитию. Это касается и технического прогресса, и обычных человеческих отношений. Начиная с самой первой книги коротышки-путешественники Носова преобразуют Цветочный город, обустраивают его для лучшей жизни, налаживают «межкультурные связи» с другими городами, а затем и с Луной, расширяют границы познанного, активно заимствуют чужой прогрессивный опыт и делятся собственным опытом с отстающими.

Социум коротышек, хоть и остаётся детским по сути, всё же претерпевает развитие. В первой книге общество изживает гендерную дискриминацию. Во второй и третьей — исчезает изоляция Цветочного города, обособленность его от прочих очагов науки и культуры: исключительное по меркам 2-й книги путешествие из Цветочного в Солнечный город и обратно — в 3-й книге уже становится общедоступным, рядовым событием, коротышки запросто мотаются туда-сюда, затевают совместные прожекты. В финале 3-й книги земные коротышки инициируют революцию на Луне, помогая тамошним жителям избавиться от угнетателей.

Масштабы хоть в технике, хоть в географическом охвате, хоть в социальной проблематике — от книги к книге неуклонно нарастают.

А в «Острове Незнайки» — мир статичный. Нет ни движения, ни устремлённости, ни размаха. Сценки сменяются одна другой, и кажется, так может продолжаться до бесконечности. Жизнь коротышек — спокойная, местечковая, приземлённая: просто забавные бытовые зарисовки, без цели и без особого смысла. Вечные каникулы, давно утратившие прелесть новизны.

Исчезают герои в высоком значении этого слова: нет больше ни отважных воздухоплавателей, ни смелых автомобилистов, ни покорителей космоса. Все жители довольны, сыты и словно бы ленивы душой. Как будто, все мечты их давно сбылись, и больше мечтать не о чем. Казалось бы, воплотившаяся Утопия? Но нет, воплотившуюся Утопию мы видели у Носова в Солнечном городе, и там она производила впечатление куда более задорное и энергичное.

Утопия Носова была на переднем крае между настоящим и будущим, манила прелестью неизведанного. А в «Острове Незнайки» перед нами не столько Утопия, сколько откат в пастораль, назад, в безвременье донаучной истории человечества, когда века и тысячелетия текли неспеша, сменялись целые поколения, а жизнь оставалась всё той же.

Так что, пожалуй, правильнее будет иная формулировка: коротышки в «Острове Незнайки» — не те, у кого сбылись все мечты, а те, кто вообще не способен мечтать. Им и без этого «тепло, светло и мухи не кусают» (c).

Впрочем, нельзя сказать, что такой подход однозначно плох. Просто Носов в своих книгах строил коротышечий мир, а Иг-носов этот мир обживает. Развивает его не ввысь, а вширь, или даже точнее внутрь, населяет персонажами, житейскими заботами, мелкими детальками.

Третье важное отличие касается образа самого Незнайки. Хотя на первый взгляд Иг-носову удалось воспроизвести характер Незнайки довольно точно, однако встроен этот образ в мир по-другому. Незнайка Иг-носова — обычный шалун и фантазёр, нельзя сказать, что он какой-то особый оригинал, скорее он напоминает младшего ребёнка в окружении более сознательных старших. Поэтому в каждом случающемся с ним происшествии — окружающие правы, а он нет. Он глуповат, он не дорос, он чего-то не понимает, — и в этом смысле он персонаж нижестоящий по отношению к обществу. Он — жертва сюжета. Он не движет сюжет своей находчивостью, смекалкой, оригинальным мышлением, а скорее беспомощно барахтается в сюжетных перипетиях.

Носовский же Незнайка, хоть и был часто неправ по «общественным» меркам, тем не менее обладал некой собственной, нетривиальной правотой. К тому же, Носовский Незнайка — гений интуиции. У него есть явные лидерские качества. В негласном диалоге с обществом он держится на равных, а часто и превосходит своих сотоварищей. Носовский Незнайка — ярко выраженный иррационал, он являет собой альтернативу обыденности и скуке мира «порядочных коротышек», он может увлечь, повести за собой.

Носовский Незнайка вызывает сопереживание и симпатию. Когда читаешь о его приключениях, хочется быть с ним рядом, вместе, заодно, — мчаться на чудесном автомобиле, спасаться от милицейской погони, тайком пробираться в ракету накануне старта к Луне. Читая же о Незнайке Иг-носова — словно наблюдаешь за чудачествами несмышлёныша в ожидании, когда ж ему эти чудачества выйдут боком.

@темы: продолжательство, незнайка, книги, впечатления, размышление

02:51 

«Шелкопряд», Роберт Гэлбрейт

«Шелкопряд» — слабенький, я бы сказал, детективчик. Читается с интересом, но концовка меня разочаровала. Как и всегда у Роулинг, разгадка выстроена на таких мелких деталях и частностях, что кажется натянутой. Да и компания подозреваемых как-то меня не особо затронула — в общем, было почти всё равно, кто из всех этих литераторов окажется преступником.

Лишний раз также убеждаюсь, что тексты Роулинг неэстетичны))

Главгерои — Корморан Страйк и Робин — впечатление производят приятное, но чего-то в их дуэте не хватает. Не то чтобы даже романтической линии, это как раз было бы банально, а скорее какой-то определённости — ибо герои на протяжении всей книги так и остаются в подвешенном состоянии. Корморан — с незакрытым гештальтом в адрес своей экс-невесты Шарлотты, а Робин — разрывается между призванием сыщицы и враждебностью Мэтью, своего парня-эгоиста, который вроде бы и стервец, но не до конца. Вот так и вся книга — всё в ней как-то не до конца. Словно бы маятник качается, а до крайних позиций ни разу не доходит.

Орландо живо напомнила Луну Лавгуд.

Сам сюжет имеет переклички с давней книгой Кира Булычёва «Таких не убивают».

Вывод: Как создательница ГП — Джоан Роулинг безусловно выдающийся писатель современности, но её альтер-эго Роберт Гэлбрейт — довольно заурядный, проходной автор. Тем не менее, другие книги Гэлбрейта я, пожалуй, прочту.

@темы: книги, гарри поттер, впечатления, булычёв

16:21 

«Госпожа Бовари»

Всё-таки осилил я опус магнум Флобера)
Как ни странно, примерно с середины книги сюжет мало-помалу сделался интересным, и к концу уже было трудно оторваться. Но всё же, если бы первую половину романа сократить, скажем, вчетверо, это было бы только на пользу))

Финал оказался предсказуемым. Явственная мизантропия автора не оставляла возможности для позитивных вариантов, чувствовалось, что всё заранее предрешено. Правда, накал мизантропии к концу возрос, на мой взгляд, чересчур, повредив достоверности изложения. Местечковое окружение четы Бовари, все эти Гомэ, Лере, Леоны и прочие, на протяжении книги изображавшиеся просто как обыватели-мещане, в финале превратились поистине в циничных мерзавцев самого гнусного пошиба.

Странным мне показалось мнение критики, утверждающей, что в романе нет положительного героя. Как раз Шарль Бовари при всей своей интеллектуальной ограниченности мне показался человеком вполне достойным. Но, не знаю, возможно в эпоху Флобера мягкость и способность к всепрощению считалась постыдным качеством.

@темы: книги, впечатления

записки Чугунного Дровосека

главная