• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
18:05 

«Солярис», Станислав Лем

С Лемом мне не везло. Взялся я как-то за «Магелланово облако», бросил. Через год всё-таки домучил уже в формате аудиокниги, и даже впечатлился слегка, но без восторга.

Потом пытался осилить «Человека с Марса» и «Астронавтов» — оба не пошли по причине некоторой тягомотности. Затем были «Сказки роботов», местами очень остроумные, однако не будь книга подарком от моего друга Ромки, сам я её, пожалуй, дочитывать бы не стал.

Несовместимость с Лемом меня даже удивляла: всё-таки его часто сравнивают со Стругацкими, и сами Стругацкие его высоко ценили. Но Стругацких я всегда читал на ура, оторваться было трудно, а Лем не шёл никак.

И вот наконец я добрался до «Соляриса», и «Солярис» стал первой вещью у Лема, которая мне всерьёз понравилась. Правда, сюжетная логика казалась порой довольно странной.

Начать с того, что главный герой, Крис Кельвин, очутившись на далёкой космической станции, внезапно встречает точную копию своей давно погибшей невесты. Невеста много лет назад покончила с собой после размолвки с Кельвином, и он с тех пор корил себя за это. Теперь же судьба предоставила ему невероятный, небывалый шанс закрыть гештальт: встреченная им девушка не просто похожа на ту невесту, но унаследовала отчасти её сознание и считает себя ею. И что же делает Кельвин? Обманом он сажает девушку в ракетную капсулу и отправляет в космос на верную гибель. Прямо рецидивист какой-то.

Другой момент. На станции кроме Кельвина работают двое учёных. Был ещё третий, но покончил с собой (не многовато ли кстати самоубийств на один роман?). Жизнь учёным осложняют материализовавшиеся фантомы: кроме вышеназванной экс-невесты есть ещё некая негритянка и т.д. Фантомы появляются внезапно, словно из ниоткуда, противореча всем известным законам физики да и здравого смысла. Учёные панически боятся фантомов, не знают, что с ними делать. Налицо внештатная, чрезвычайная ситуация. Казалось бы, надо немедленно доложить начальству о происходящем и как можно скорее покинуть станцию. Но ничего подобного учёные не предпринимают. Они ведут себя так, словно пришпилены к станции, и никакого внешнего мира, в том числе и Земли, для них просто не существует.

В остальном же книга очень хороша. Есть, правда, некоторые длинноты, где Лем по несколько страниц кряду описывает различные геометрические флуктуации живого океана. Ещё небольшая претензия к переводчику: на мой взгляд, имя «Хари» не вполне благозвучно для российского читателя, и уж совсем не подходит красивой девушке.

Заодно я лишний раз понял, что мораль «человека будущего» всё же не для меня: свойственная героям Лема тяга к познанию океана, да и вообще к научному поиску, к расширению границ познаваемого человечеством мира — для меня никогда бы не стала важнее отношений с любимыми людьми.

@темы: имена, впечатления, книги, стругацкие

01:18 

Дилогия Волкова

До сих пор я считал, что у Александра Волкова есть только одна книжная серия — сказки о Волшебной стране. Однако обнаружилось, что ещё две его книги, уже не сказочные, объединены общими персонажами: у историко-приключенческого романа «Чудесный шар» есть своего рода приквел «Два брата». В обоих книгах действуют выходцы из семейства Марковых — Ракитиных.

Правда, есть у меня гипотеза, что родство с Марковыми главному герою «Чудесного шара» Волков приписал не сразу, а только при переработке книги спустя лет тридцать после первого издания. Но чтобы это установить, потребуется добыть «Чудесный шар» 1940 года.

@темы: продолжательство, книги, изумрудное, хроники жирафа

00:31 

Спектакль «Шут в сутане»

Сегодня мы с фрау Рэтхен побывали на спектакле «Шут в сутане» театра Александры Нероновой, снова в том же подвальчике, где был концерт в марте.

Спектакль получился весёлый)) По замыслу он представлял собой обобщённую пародию на предыдущие спектакли театра, которых я к сожалению не видел, так что, возможно, какие-то моменты остались непонятны, но в целом было прикольно.

Смотреть немного мешало расположение кресел: задние зрительские ряды располагались на том же уровне, что и передние, но таковы уж особенности зала. Были также некоторые накладки со звуком и заминки с репликами, местами современная лексика контрастировала со средневековой, создавая впрочем комический эффект. Зато я с удовольствием послушал песни, знакомые по прошлому концерту — про школяра и колесо Фортуны.

Многие актёры тоже оказались узнаваемы, хоть и видел я их прежде всего лишь раз, — поэтому интересно было смотреть на их перевоплощения. Очень артистично выступил Владимир Каменский, сыграв сразу две роли, в том числе одну женскую. Алексей Колчин в образе Бургомистра напомнил немного фильм про Мюнхгаузена. Александр Татаринцев предстал в роли Епископа, не чуждого мирских грехов. Анна Трушкова-Васильева, если не ошибаюсь, играла вдову, жаль только, роль оказалась небольшой. Забавным получился Рыцарь в исполнении Александры Яланской. Очень хорошо сыграли инквизитор-реквизитор и его сестра, а также волшебник, но кто был в их ролях осталось пока неизвестным.

Ещё я бы отметил то преимущество весёлого подвальчика, что в нём нет барьера, отделяющего актёров от зрителей, и потому после спектакля словно бы начинается общая жизнерадостная кутерьма в атмосфере смеха и дружелюбия. Поэтому хочется возвращаться туда снова и снова.

@темы: мелодии, реал, впечатления, тенер, респект

02:34 

Приливы и отливы

Последние недели ловлю себя на ощущении, будто время совершило круг и забросило меня назад, в 2006 год. Та же улица, те же люди, те же слова. И такой же таинственно-призрачный вечерний город в дрожащем свете жёлтых фонарей. И снова в руках томик Фрая: сэр Макс возвратился в Ехо. И те же мелодии свистят в ушах, а я куда-то мчусь наугад и смотрю, как реальность кружится, оседает клочьями, образует узоры. И я всё ещё верю, что когда-нибудь научусь их читать))

Кажется, будто и я всё тот же, не изменился за все эти годы. От этой мысли становится весело, но здесь и таится отличие: десять лет назад мне было совсем не смешно. А значит, время не ходит кругами. Оно наползает и отступает, как морская волна. И что-то уносит с собой. А что-то выносит на берег. И хочет, наверно, утащить меня однажды на дно, в глубину) Но это ему не удастся))

@темы: неомаксимализм, макс фрай, личное, книги, интроспекция, жутко-паффосный-пост, генеральная линия, впечатления, воспоминания, воронка безвременья, реал

23:58 

Весеннее

Как-то так повелось у меня с некоторых пор, что приход весны я отмечаю по два, три, а то и четыре раза за год.

Сегодня на улице была зафиксирована третья весна)
Первая весна в этом году наступила 26 февраля, а вторая — 9 марта.

@темы: впечатления, констатация фактов, статистика

13:44 

Классификация книг и фильмов

В последнее время размышляю над классификацией книг и фильмов с точки зрения их воздействия на читателя/зрителя.

Классификация условная. В ней довольно беспорядочно смешаны параметры объективности/субъективности, массового или индивидуального воздействия, осведомлённости, симпатий/антипатий, жизненности и т.д.

Для удобства изложения буду вести речь только о книгах, хотя с фильмами ситуация совершенно аналогичная.

Разбивку на ступени вероятно можно сделать и по-иному, но пока она мне видится такой:

Всего 5 ступеней.

1. Первая ступень (самая низшая) — книги читабельные.

Это вещи, которые в принципе небезынтересны, т.е. чтобы читать такую книгу, заставлять себя не приходится. Однако и бросить её на середине тоже легко. Большой тяги узнать что дальше и чем дело кончилось — она у читателя не порождает.

[Теоретически можно выделить и более низкую, нулевую ступень, т.е. книги, сквозь которые приходится продираться через силу, но это уже своего рода макулатура, а не литература, или же литература специфическая, ценная не интересом, а чем-то иным, либо же адресованная каким-то особым узким группам читателей.]

2. Вторая ступень — произведения захватывающие. По мере чтения от них трудно оторваться. Они интересны, увлекательны, вызывают чувство сопереживания персонажам и т.п. Но эффект этот сохраняется лишь в период чтения, да ещё пару дней после, когда книга уже дочитана. По прошествии же двух дней читатель перестаёт о ней думать, она уже не будоражит его воображение, события книги практически полностью вытесняются реальной жизнью, бытом, новыми впечатлениями. Изредка, конечно, может что-то вспоминаться из прочитанного даже спустя долгое время, но редко, понемногу и как бы отстранённо. Эмоционально и интеллектуально сюжет уже пережит и ушёл в прошлое.

3. Третья ступень — вещи впечатляющие. Те, которые не отпускают. Впечатление от которых держится много дней, иногда месяцы и годы, а в каких-то случаях даже всю жизнь. Человек продолжает обдумывать их, «живёт» в мире прочитанной книги, сам принимается фантазировать на эти темы — разгадывать загадки канона, сочинять продолжения, приквелы, вбоквелы, альтернативки, населять мир новыми героями или развивать судьбы героев канонических.

Все фанаты — обитатели этой самой третьей ступени.

4. Четвёртая ступень — тут у меня нет точного термина, просится только чересчур громкое слово «эпохальный». Эпохальная вещь — та, которая смогла впечатлить не только группу фанатов или некий круг читателей, более-менее широкий, а которая вошла в культуру. То есть оказалась в какой-то момент на слуху у всего общества. Все знают Стругацких, все знают Гарри Поттера. Даже те, кто не читал, всё равно что-то слышали и какое-то представление имеют. Многим книга даже может не нравиться, но всё равно она уже стала достоянием эпохи, одним из многих лиц литературы на данном этапе.

5. Пятая (высшая) ступень — произведения великие. Сюда я отношу те книги, которые когда-то были эпохальными, однако запечатлённая ими эпоха уже прошла, сгинула, а интерес к этим книгам остался, возможно даже возрос. Их сюжеты по-прежнему увлекают и манят, по ним создаются всё новые и новые адаптации, переложения, вариации. Имена героев становятся нарицательными...

Таковы, например, «Три мушкетёра» Дюма. Уже нет ни Французского королевства времён Людовика XIII и Короля-Солнце, нет ни мушкетёров, ни гвардейцев со шпагами, утратили власть кардиналы и короли. Ушла и эпоха Дюма — не ездят больше кареты, дворяне не дерутся на дуэлях, изменились нравы, мода, язык, общественный строй, далеко шагнул вперёд технический прогресс, преобразив всю планету. А мушкетёры по-прежнему популярны, их знают все, в них играют, их экранизируют.

Та же ситуация с Шерлоком Холмсом. Актуальны всё ещё и герои Достоевского. Жив сюжет «Робинзона Крузо». Из более современных авторов я к великим причисляю Булгакова (хотя сам его не люблю).

...Ну а дальше идёт стадия менее радостная. До сих пор все ступени шли по нарастающей с точки зрения литературного успеха. И здесь пятая ступень стала высшим пиком классификации. На этом классификация завершена, но чисто хронологически можно ввести ещё дополнительную, условно-шестую ступень:

6. Классика. Это вещи, жизнь которых подходит к концу или уже перешагнула эту черту, однако поддерживается искусственно. Книги, которые всё ещё на слуху. Их знают все, их даже стыдно не знать. Но почему-то так получается, что их уже мало кто читал. Они мало кому по-настоящему интересны. Зато их проходят в школе, их штудируют серьёзные учёные и литературоведы. Об этих книгах пишутся новые книги, целые монографии. Но живой жизни в них уже почти нет.

Сюда я отношу творчество Сервантеса, Фонвизина, Некрасова, Гончарова, в какой-то мере Льва Толстого, Тургенева, того же Чехова, Гоголя, Чернышевского, А.Островского. Впрочем, оценки мои субъективны, вполне возможно что для кого-то и сейчас ещё Толстой с Гоголем живее всех живых.

К сожалению, упомянутые выше «Три мушкетёра» в последние десятилетия тоже плавно смещаются в эту категорию: по моим наблюдениям, среди нового поколения детей и подростков они уже не так популярны, как во времена моего детства. А многие поклонники знают сюжет не по книге-первоисточнику, а по адаптированным экранизациям.

Замечу также, что классификация эта напрямую не коррелирует с литературным качеством книг. Так, Дюма, на мой взгляд, местами довольно слабый автор. Даже в известных его вещах вроде «Графа Монте-Кристо» есть серьёзные огрехи, например, с композицией. А Чехов, Гоголь, Салтыков-Щедрин — стилистически блистательны, остры. Острота эта никуда не ушла. Но сменилась сама эпоха, и авторов этих несмотря на весь их блеск и остроту — по большей части читать перестали.

[UPD: Дополнение от Саля:
7. Художественные памятники. То, что читать не только не хотят, но и уже невозможно прочесть и понять без специальной подготовки.]

К этой ступени я бы отнёс для примера «Слово о полку Игореве» и «Повесть временных лет».

...Вот такой получился расклад.

А понадобилась мне эта классификация затем, что очень хочется разобраться: чтО именно поднимает текст с первой ступени на вторую, и особенно со второй — на третью? Чем структурно отличается текст увлекательный от просто читабельного? А впечатляющий — от увлекательного? Какими деталями, компонентами? Какими стилистическими приёмами, художественными находками, композиционными решениями? Если бы удалось это понять, возможно получится и написать книгу, которая окажется не пустым звуком.

Хотя сознаю я и то, что такое понимание — штука аналитическая, а для написания книги нужен талант «синтеза», т.е. противоположный. Из аналитика же может получиться скорее грамотный литературный критик, чем писатель.

Добавлю также, что по моим оценкам настоящая литература начинается именно с третьей ступени. Ибо вещь просто читабельная — конечно может быть опубликована, но это будет серость, ни рыба ни мясо; а вещь захватывающая — не будучи одновременно впечатляющей, останется однодневкой.

Ну и, ясное дело, все эти критерии размыты: то, что один воспримет как унылую серость, другому покажется увлекательнейшей искромётной историей, а для третьего станет откровением и любимой книгой на долгие годы.

@темы: шерлок холмс, стругацкие, размышление, книги, дюма, достоевский, гарри поттер

13:31 

«Самолёт по имени Серёжка», Владислав Крапивин

Очередной Крапивин, мрачнее всех предыдущих. Типично крапивинская смесь сказки и жизненной правды, снов и реальности.

Вызывает уважение то, что автор не побоялся взяться за темы сложные и тяжёлые: главный герой повести — мальчик-инвалид Ромка, с пяти лет прикованный к инвалидному креслу. Подругу его, девочку Сойку, бабушка принуждает заниматься попрошайничеством. Дети, чтобы выручить немного денег, собирают бутылки, оставшиеся после всякой пьяни. Среди взрослых тоже не всё гладко: есть в сюжете вор-домушник, есть подленький аферист, желающий «жениться на квартире» и ради этого разбивающий сердце хорошей женщине.

Притом, несмотря на внешний мрак, повесть получилась пронзительная и светлая. Мечты, надежды, полёты во сне и наяву, смертельная опасность, самопожертвование, горечь вечной разлуки — всего этого в повести вдоволь, в лучших крапивинских традициях.

Тема мальчишеской дружбы в этой книге, пожалуй, даже слишком гипертрофирована. Привязанность Ромки к своему другу настолько отчаянна и всеобъемлюща, что приобретает чуть ли не мелодраматическое звучание. Невольно вспомнились мне отзывы о творчестве Чарской, где так же зациклены друг на дружке были девочки. Впрочем, сам я Чарскую не читал, а обозначить Крапивина как своего рода «Чарскую для мальчиков», думаю, было бы неоправданным упрощением.

Не вполне этичным писательским решением мне показалось чудесное выздоровление главного героя. В сказке такое, конечно, возможно, но зачем дразнить напрасными надеждами тех читателей-детей, кто, подобно Ромке из повести, тоже лишён возможности ходить? Думается, таких читателей у книги наберётся немало. Всё же, полёты во сне это одно дело, а медицинский «научный феномен» полного исцеления — слишком рискованная тема для ответственного писателя. (Впрочем, припоминаю, в какой-то из давным-давно читанных крапивинских повестей тоже встречался мальчик, поначалу слепой, а потом прозревший.)

Финал книги неоднозначный и мрачный. Автор так тонко балансирует на грани между сбывшимся и пригрезившимся, желаемым и действительным, — что грань стирается, и остаётся полная неопределённость. То ли погибли оба главных героя, то ли один уцелел, то ли живы и тот и другой. Ясности нет, а все оптимистические заверения в финале оставляют ощущение тревожное и зыбкое. Словно автор играет с читателем, намекает, что кончилось всё очень плохо, но при этом не хочет совсем уж убить надежду...

@темы: крапивин, книги, впечатления

10:53 

16.03.2016 в 08:23
Пишет Мэгенн:

Ребята, хорошему человеку нужны деньги на лечение
16.03.2016 в 07:57
Пишет Alkante:

Обращалово. Всем!
Подробности в дайре у Фириэль. Диагноз- аденокарцинома, если что.
14.03.2016 в 09:38
Пишет Tiringolwe:
Больница все ближе. С одной стороны, даже немного весело, как перед выездом на полигон - матчасть выучена, взнос вроде как есть (не 18 000 :), побольше, конечно), прикид собран, роль не очень нравится, но уж какая есть. С другой стороны, сознание проделывает всякие кренделя, чтобы не бояться, потому что литания от страха это хорошо, конечно, но недостаточно.

Сделали мне в сбербанке карту маэстро.читать дальше

URL записи

URL записи

URL записи

14:29 

«Пойди поставь сторожа», Харпер Ли

У второй книги Харпер Ли судьба непростая, и есть в этой судьбе много неясностей. Написан «Сторож» на несколько лет раньше «Пересмешника»; опубликован на полвека позже. При этом литературоведы и критики до сих пор спорят, насколько добровольной и осознанной была эта публикация. И чем по сути является «Сторож» — отдельной книгой или ранним черновиком «Пересмешника»?

Время действия «Сторожа» — примерно через 20 лет после событий «Пересмешника». Основные персонажи те же. Впрочем часть из них появляются лишь во флешбеках или упоминаются вскользь (а о семействе Рэдли вообще ни слова).

Таким образом, «Сторож» — отчасти сиквел «Пересмешника», отчасти приквел. А отчасти вообще AU, поскольку история Тома Робинсона, ключевая для сюжета «Пересмешника», в «Стороже» рассказана по-иному. Согласно «Сторожу», присяжные, оказывается, Тома оправдали! Да и детали преступления, в котором он обвинялся, тоже существенно отличались от версии «Пересмешника».

«Сторож» обращается к тем же темам, что и «Пересмешник», но уже под другим углом. За 20 лет расовое отчуждение в Америке сделалось острее, Глазастик стала непримиримее, а её отец Аттикус лишился ореола непогрешимости.

По первым главам «Сторожа» у меня сложилось ощущение, что Харпер Ли в этой книге невольно занялась демонтажом всего того «разумного, доброго, вечного», что так мастерски описано ею в «Пересмешнике». Вначале показалось, что коррозии подвергся образ Глазастика: девочка, чистая душа, жемчужина «Пересмешника» — выросла и превратилась в довольно малоприятную особу, к тому же совершенно заурядную.

Вскоре однако это впечатление рассеялось. Стало ясно, что Глазастик-то осталась прежней, зато изменился Аттикус. Из защитника негров он непостижимым образом превратился в расиста. Для Глазастика же такая метаморфоза отца стала настоящим шоком. Крушением идеалов. Как ей быть с этим новым Аттикусом, она не знает. Две трети текста Глазастик ищет ответ на этот вопрос, кидается в отчаянии к самым разным людям, но вразумительного ответа нет.

А есть много (даже слишком много) рассуждений, витиеватых примеров из истории, социологических параллелей и т.п. Попутно читатель узнаёт массу подробностей о жизни и мировоззрении американского Юга, о политических интригах, о попрании прав штатов. Но чтобы по-настоящему всё это понять и этим проникнуться, вероятно надо быть американцем.

Так, Глазастик, ратующая за равноправие негров и белых, одновременно возмущена решением Верховного суда США, которым это самое равноправие как раз и устанавливается. Откуда же тогда возмущение? А, оказывается, Верховный суд, вступившись за негров, покусился на суверенные права штатов, то есть стал диктовать отдельным штатам как им надо жить. Этот шаг — на грани нарушения Конституции. И для американцев это чудовищно, неприемлемо. Особенно для южан с их индивидуализмом, гордостью, привычкой опираться на собственные силы.

Но у меня как читателя, которому не близки американские идеалы федерализма, легализма и т.п., возмущение Глазастика не вызвало никакого эмоционального отклика. Только недоумение.

К финалу же становится понятно, что и Аттикус в общем-то остался собой, а изменилась сама эпоха. За минувшие 20 лет движение за права негров набрало силу, радикализировалось, поставило страну на грань революции. И как часто бывает в революционные времена, в лидеры выбились крикуны, интриганы, всяческие проходимцы. Аттикус же никогда революционером не был, он всегда стоял на страже общественного согласия, пусть даже в ущерб себе и своей семье.

А потому все эти новые веяния сместили его из авангарда негритянских защитников, каким он был в «Пересмешнике», — в арьергард уходящего старого мира, обречённого на слом, несправедливого, но всё-таки нуждающегося в защите, поскольку слишком резкий крах прежних порядков чреват распадом страны.

С позицией Аттикуса можно спорить, можно её не разделять. Но нельзя сказать, что он превратился в мерзавца или морально опустился.

Если же говорить о литературном качестве «Сторожа» и о том, надо ли было вообще его публиковать — мол, «книга слабая», «вообще не книга, а черновик» и так далее, — то тут для меня вопроса нет. Может, «Сторож» и лишён того изящества, которого Харпер Ли сумела достичь в «Пересмешнике», однако читался текст у меня с огромным увлечением. Трудно было оторваться. И в любом случае, узнать новые факты, истории, эпизоды из жизни полюбившихся героев — было чрезвычайно интересно. Даже если это новое знание оказалось в чём-то грустным...

@темы: продолжательство, политика, книги, впечатления, АУ, размышление

14:25 

«Убить пересмешника», Харпер Ли

Классический роман Харпер Ли — вещь по-настоящему тонкая, можно даже сказать виртуозная. По социальному своему значению это фактически «Хижина дяди Тома» XX века: эпохальная книга, заставившая целый народ задуматься и сделать выводы, изменившие лицо страны.

Вместе с тем, как и любое социально-пафосное литературное произведение, «Пересмешник» вызывает у меня некоторое отторжение — не потому, что мораль его неверна, а потому что чересчур настойчива. Слишком уж крепко увязан сюжет с темой расового неравенства.

Именно поэтому особенно удачными кажутся два авторских приёма, как бы завуалировавших основную тему книги. Во-первых, то, что повествование ведётся от лица ребёнка, девочки по прозвищу Глазастик, которая очень точно подмечает все детали происходящего вокруг безобразия, но, по малости лет, далеко не всегда способна осмыслить увиденное. Осмысление оставлено на долю читателя. Он сам вынесет суждение, кто прав, кто виноват, что справедливо, а что нет. И это лучше, чем если бы читателю пришлось просто примкнуть к позиции того или иного персонажа, слепо повторяя его слова, оценки и призывы.

Во-вторых, сюжетная линия попавшего в беду негра Тома Робинсона умело обрамлена таинственной и трогательной линией загадочного затворника Страшилы Рэдли. Жутковатая репутация Страшилы в начале книги; затем робкие попытки даже не то чтобы подружиться с приглянувшимися ему детьми, а просто доставить им хоть немного радости; и наконец совершённый Страшилой подвиг в финале, краткий, но яркий выход из тени, чтобы затем исчезнуть вновь, теперь уже навсегда, — одного этого хватило бы, чтобы книга получилась замечательная.

Но есть в «Пересмешнике» и третья магистральная тема — отношение детей к отцу, Аттикусу Финчу. Отношение нетривиальное. Начать с того, что Глазастик и её брат Джим зовут отца просто по имени — Аттикус. Своеобразная вольность, и она же знак взаимного доверия в семье.

Далее. Глазастик не раз признаётся, что они с братом чуть ли не стыдились отца: им казалось, что он слишком старый, «ничего не умеет» — не играет в футбол, не ходит на охоту и т.д., то есть по всем «статусным» позициям проигрывает родителям других детей. Аттикус тихий, скромный, незаметный, никогда не повышает голоса. Ну как таким гордиться??

И вместе с тем, чувствуется, что Глазастик и Джим на самом деле обожают Аттикуса. Они готовы на что угодно, чтобы заслужить его одобрение. Он способен ответить на любой их вопрос, объяснить понятным языком любую сколь угодно сложную проблему — в отличие от большинства других взрослых, привыкших отмахиваться от детского любопытства, юлить, врать, уходить от ответа. Будучи по характеру настоящими сорванцами, дети тем не менее беспрекословно слушаются Аттикуса — не потому что боятся наказания, ведь отец ни разу их даже пальцем не тронул, — а потому что ни за что на свете не хотят его разочаровать, потерять его уважение.

По многим подобным признакам можно заключить, что Аттикус дал своим детям очень «либеральное» воспитание, совершенно нехарактерное для американских 1930-х годов. Некоторые соседи Финчей даже жалуются: мол, Аттикус совсем распустил детей. Однако это впечаление иллюзорно. Создавая для детей определённое пространство свободы, Аттикус всё же остаётся отцом строгим и требовательным. И Джиму с Глазастиком зачастую приходится подчиняться его железной воле независимо от собственных желаний или нежеланий.

И здесь проявляется четвёртая тема романа: убеждение, что «гражданский мир» важнее творящейся несправедливости. Семья Финчей кардинально расходится с большинством жителей города из-за отношения к неграм; защищая в суде Тома Робинсона, Аттикус зарабатывает среди горожан презрительное прозвище «чернолюб». Но несмотря на все оскорбления, Аттикус держится с горожанами безукоризненно вежливо и требует того же от своих детей. Когда Глазастик с Джимом не выдерживают и грубят недоброжелателям отца, стараясь хоть как-то защитить его от нападок, сам он фактически дистанцируется от собственных детей, заставляя их извиняться за грубость перед ретроградами, расистами и ханжами.

Таким образом, Аттикус очерчивает допустимые рамки сопротивления несправедливости: он порядочный человек, но не революционер. Всем своим поведением он даёт понять: никакие сколь угодно острые разногласия не должны стать причиной общественного раскола или собственной «потери лица». В глубинном смысле город остаётся един. Трагедия Тома Робинсона не смогла поколебать этого единства. И горожане, как ни странно, отвечают Аттикусу взаимностью: те же люди, что за глаза осуждали его как «чернолюба», при встрече держатся с ним уважительно, и раз за разом доверяют ему представлять права всего округа, избирая депутатом в законодательное собрание штата.

...В заключение приходится отметить также пару мелких деталей, свидетельствующих, что отношения в семье Финчей всё же не так идеальны, как хотелось бы. «Первый раз в первый класс» Глазастика провожает не горячо любимый Аттикус, а брат Джим, которому отец за выполнение сей трудной миссии тайно вручил монетку. И аналогично, в финале романа посмотреть театральный бенефис Глазастика на школьной сцене Аттикус тоже не приходит. Хотя до школы там недалеко, но он предпочитает остаться дома, чтобы послушать радио.

@темы: впечатления, книги, размышление

04:50 

Солдатская_песня_@_Александра_Неронова



Не знаю, какое название правильнее, «Солдатская песня» или «Песня Хромого».

@темы: мелодии, респект, тенер

02:37 

Концерт театра «ТеНер»

Были сегодня с фрау Рэтхен на концерте театра «ТеНер» (он же Музыкальный театр-студия Александры Нероновой).

Когда-то я уже писал, что крайне редко с кем-либо совпадаю в музыкальных предпочтениях. Тем удивительнее было встретить целый театральный коллектив, у которого, похоже, вкусы в музыке такие же, как и у меня. В программе концерта каким-то непостижимым образом хорошие песни чередовались с очень хорошими, а очень хорошие — с прекрасными. Плохих не встретилось вообще.

Имелись, правда, некоторые шероховатости у отдельных исполнителей, но общему впечатлению это не повредило.

В цифрах концерт выглядел так: 17 чередующихся солистов (которые во внесольное время превращались в участников хора); 40 песен; 2 отделения (по 20 песен в каждом); общая продолжительность чуть больше 2-х часов, не считая антракта.

Первое отделение было посвящено песням, прямо или косвенно объединённым тематикой революции и Гражданской войны. Второе отделение — песни эпохи Великой Отечественной.

Впрочем, тематика соблюдалась нестрого. Завершался концерт, в частности, песней «Дорогою Добра» из кинофильма про Маленького Мука. Звучали и песни иностранного происхождения, правда, в переводе на русский: «Bella ciao», «Марсельеза», «Аккордеонист» Эдит Пиаф. Было сразу несколько композиций из репертуара Булата Окуджавы.

Многие мелодии оказались мне вообще незнакомы, однако впечатлили настолько, что я теперь попробую найти их в интернете: «Колесо Фортуны», «Я — кочующий школяр», «Стены» и др.

И ещё хочется побольше узнать об этом театральном коллективе. Если репертуар концерта не случайный набор песен, а созвучен их мировоззрению, то это прямо росток надежды в нашем зыбком пассивном мире ))

@темы: статистика, совпадения, респект, реал, неомаксимализм, мелодии, коммунизм, генеральная линия, впечатления, тенер

01:38 

09.03.2016 в 20:53
Пишет Долли Обломская:

Муж ребенку: - Почему ты не знаешь русский алфавит наизусть? Неужели не было какой-нибудь песенки запоминательной?
Ребенок: - Проблема с песенками и запоминанием в том, что вся последняя часть русского алфавита - это парселтонг.

URL записи

19:59 

Мой шеф)

Не устаю благодарить судьбу за то, что когда-то она свела меня с моим нынешним шефом) Среди множества его замечательных качеств есть чудесная способность ставить на место опрокинутый мир.

Когда на душе кошки скребут, настроение тусклое и кажется, что жизнь не удалась, шеф своим оптимизмом и мягким юмором умеет как-то исподволь разогнать тучи — и понемногу становится легче.

Мне бы в мои 35 лет обладать таким жизнелюбием, как он в свои без малого 88...

@темы: респект, реал, личное

18:06 

Творческое болото

Кажется, никогда ещё у меня «творческий процесс» не продвигался так туго, как с нынешним рассказом. Бывали, конечно, простои, тянувшиеся месяцами, а то и годами, когда результат нулевой просто потому, что ничего не пишешь. Бывали, наоборот, приливы вдохновения. Но такого, чтобы текст двигался буквально по миллиметру — такого я не припомню. Когда целыми часами тупо пялишься в экран, не в силах подобрать нужное слово, придумать удачную реплику, изобрести недостающий сюжетный поворот...

И рад бы я уже забросить этот сюжет в самую дальнюю топку. Но почему-то он не отпускает. А вертится и вертится в голове, поворачиваясь то одним боком, то другим, словно сонный тюлень.

@темы: дегенерация, констатация фактов, творчество

17:30 

«Возвращение клипера "Кречет"», Владислав Крапивин

Первый раз эту вещь я читал наверно лет 20 назад и с тех пор почти всё забыл. А сейчас с удовольствием к ней вернулся. Стилистически написано классно, сюжет увлекательный, сама атмосфера повести оставляет ощущение солнца и свежести — море, стеклянный звон, летающий зонтик, капли дождя...

Вместе с тем, концовка царапнула недосказанностью. Корабельный гном Гоша, которого дети так упорно старались вернуть из небытия, — вопреки всей сюжетной логике так в кадре и не появился. Сбылась ли мечта Владика? Возвратился ли Гоша? Скорее всего, конечно, да, но... домысливать радость встречи автор предоставил читателю.

Также не понравилось мне превращение стеклянного барабанщика Тильки в живого мальчишку. Зачем?? Что за синдром Пиноккио? Тилька был так прекрасен в ипостаси маленького хрупкого прозрачного человечка, жителя сказки. Какой смысл превращать его в обычного ребёнка-семилетку? Он что, стал от этого более «настоящим»? Да ничуть.

Очень удачная авторская находка — имя «Рептилий Казимирович», жаль что сам персонаж второстепенный. Я кстати предполагал, что он и окажется по-совместительству профессором Чайнозаварским, специально отвлекающим внимание человеческого общества от жизни корабельных гномов.

Симпатичен ворчливый мастер-волшебник. Неплохо показана Ника — боевая, смелая и отзывчивая девчонка. Главный герой, Владик, хоть и кажется порой излишне сентиментальным, но в решающие моменты способен действовать самоотверженно и отважно.

Хороша повесть и тем, что в ней нет политики, а всё зло олицетворяют лишь гротескные тётки-верёвочницы да парочка неумных хулиганов в финале.

@темы: впечатления, имена, книги, крапивин

22:53 

85-летие М.С. Горбачёва



Сегодня исполняется 85 лет Михаилу Сергеевичу Горбачёву. Я всегда относился к нему с симпатией. Он возглавлял страну во времена моего детства — в ту пору, когда я только-только узнал, что живу не просто где-нибудь, а в Советском Союзе.

Таким образом, из всех руководителей страны на моей памяти — Горбачёв был первым. И он же был последним главой государства, который не вызывал у меня отвращения (если не считать трёхдневного «президентства» Геннадия Янаева в период ГКЧП и наивных иллюзий в адрес Дмитрия Медведева, быстро испарившихся в 2008 году).

Сейчас, по прошествии почти 25 лет после провала перестройки и отстранения Горбачёва от власти, я склоняюсь к мысли, что направление реформ он в общем выбрал верное, но слишком поспешно пытался их реализовать. В итоге, «водитель не справился с рулём», процесс вышел из-под контроля, страна развалилась, а её останки попали в руки личностей ничтожных и недостойных.

Конечно, Горбачёв в свою бытность генсеком и президентом успел сделать немало ошибок. Это неудивительно, ибо действовать ему порой приходилось практически наугад, интуитивно, соответствующего опыта не было. И доверие населения он утратил довольно быстро. Оказалось, что народ может простить своим вождям очень многое — жестокость, несправедливость, пустые прилавки по всей стране, нищету населения, беспощадный каток репрессий; непростительна только слабость. А Горбачёв часто выглядел слабым. Неумелым, беспомощным, чересчур говорливым.

И другой «страшный грех» Горбачёва: он дал народу заглянуть в зеркало истории, а зеркало показало совсем не то, что приятно было увидеть. Оказалось, что не такие уж мы великие, не такие уж благородные, и много в истории есть моментов, мягко говоря, совсем не славных. И народ отшатнулся от зеркала, а к Горбачёву воспылал неприязнью.

Мне однако же очень жаль, что эксперимент Горбачёва завершился провалом. По сути ведь Горбачёв пытался найти третий путь — для страны и для всего мира. Он стремился избавить советское от совкового, коммунизм — от сталинизма. Я бы с удовольствием посмотрел на открытый миру обновлённый Советский Союз — сильный, справедливый, человечный, не врущий себе и другим.

Но «третий путь» оказался невостребован. Победили два традиционных полюса — капитализм и совок. В 90-е годы всё подмял под себя капитализм, а сейчас в России пышным цветом расцветает совок — в обнимку со старыми добрыми граблями, на которые уже столько раз наступали, но мало чему научились. Огосударствление экономики, отсутствие разделения властей, бесправие человека перед государством, пропаганда из телевизора, нелепые запреты, мантры о величии страны, ксенофобия, милитаризация, участие в зарубежных конфликтах и т.д. и т.п.

В каком-то смысле это закономерно, поскольку никакие проводимые сверху реформы не могут в одночасье изменить менталитет целого народа. А значит, порочный круг будет воспроизводиться вновь и вновь. Сколько потребуется времени, чтобы выбраться из этой трясины? Не ясно. Мировой опыт в этом отношении удручающий. Америке понадобилась сотня лет, чтобы от освобождения негров перейти к реальному равноправию. Во Франции, чтобы окончательно утвердилась республика, потребовалось 80 лет. Так что, если Россия не безнадёжна, быть может, идеалы перестройки восторжествуют к 150-летию Горбачёва. Как говорится, поживём — увидим :))


@темы: респект, размышление, политика, коммунизм

14:23 

«Дырчатая Луна», Владислав Крапивин

В недавнем споре о «крапивинских мальчиках» я обещал оставить отзыв, когда обновлю впечатления о творчестве Крапивина. Вот сейчас этим и займусь.

«Дырчатую Луну» я раньше не читал. Написана она в первой половине 90-х годов, и таким образом стала для меня пока что самым поздним из прочитанных Крапивинских произведений — другие его вещи, с которыми я сталкивался, были созданы ещё в 70-е – 80-е годы.

Главное ощущение: талант автора нисколько не ослаб. Мне очень понравилась идея с солнечными кузнечиками — очаровательно-сказочная и притом достоверно встроенная в реальность.

По-рыцарски благородное противостояние главгероя и его соперника Вязникова внушает симпатию и уважение к ним обоим, но всё же мне оно показалось несколько вычурным. Вязников со своим обещанием – ну прямо герой рассказа Пантелеева «Честное слово», только хуже, потому что пантелеевский мальчик держал слово из высоких побуждений и в ущерб себе, а не затем чтобы ради чистоты собственной совести прилюдно и упорно унижать другого человека.

Да и сомневаюсь я, что дети младше-школьной поры способны сами устраивать некую ежегодную «традицию»: в их возрасте год это слишком долго.

Вообще уважительное соперничество, переходящее затем в дружбу — очень крапивинский мотив. Где-то у него такое уже несколько раз встречалось.

Субъективно не понравилось мне имя главгероя — Лесь. На мой взгляд, мальчишке такое имя не идёт. Также не вполне удачным мне показалось само название повести — «Дырчатая Луна». Имхо, можно было бы найти вариант поинтереснее. Зато вот Гайка (имя-прозвище девочки) — звучит прикольно.

По характерам симпатичны все четверо основных персонажей-детей: деловитый, изобретательный и отзывчивый Лесь; застенчивая, но верная Гайка; загадочный, вредный и всё-таки положительный Вязников; ранимый и грустный Ашотик.

Ашотика в финале жаль. Невольное ощущение, что автор «разменял» его на Вельку, весёлого гигантского кузнечика. Разменял внезапно и оттого особенно страшно. Впрочем и спасение Вельки описано с неким намёком на то, будто ткань событий перешла из жестокой реальности в воображаемый мир главгероя, которому страстно хочется, чтобы всё закончилось хорошо, а на самом деле... на самом деле, в мире взрослых людей чудес не бывает.

Любопытен «политический» компонент повествования, и то, как, причудливым образом, эта тема вновь обрела актуальность уже за рамками крапивинской повести, два года назад. В книге по-моему ни разу напрямую не называется ни место, ни время действия, но по множеству примечательных деталей можно заключить, что дело происходит в Севастополе вскоре после распада Советского Союза, когда шёл делёж Черноморского флота.

Крапивин не упоминает ни Союз, ни Россию, ни Украину, и даже всеми силами пытается удержаться от того, чтобы внятно заявить, на чьей стороне его симпатии. Но две вещи он передаёт очень чётко. Во-первых, ощущение безумия, охватившего страну и людей, внезапно превратившихся во врагов, ожесточившихся, воспылавших вдруг какими-то новыми губительными идеалами, вынуждающими разрушать, убивать, отрекаться от собственного прошлого... А во-вторых — что в этом конфликте нет «чёрно-белого» решения, ни одну сторону нельзя назвать полностью правой, ибо у каждой стороны есть какая-то своя правота; нельзя сказать, что вот здесь герои, а там негодяи. И линия разлома зачастую проходит прямо сквозь семьи.

Так или иначе, хоть Крапивин и пытается остаться над схваткой, видно, что для него все эти вопросы вовсе не праздное теоретизирование, и ему по-настоящему горько от всего происходящего.

Своего рода нравственным якорем в этом бушующем море страстей Крапивин изображает детей, которые, в отличие от взрослых, не заражены бациллой ненависти и раздоров. Дети умудряются сохранять удивительное здравомыслие, великодушие и даже прозорливость, не превращаясь притом в ходячих моралистов, а оставаясь совершенно нормальными детьми со своими детскими заботами, играми, радостями и огорчениями.

Несколько странно на этом фоне смотрится «религиозный» аспект, аккуратно добавленный автором к мировоззрению главных героев. В одном из доверительных разговоров Лесь и Гайка, как само собой разумеющееся, признаются в своей вере в Бога. Здесь для меня возник некоторый диссонанс: отметая все политические новшества той поры, Крапивин однако слёту подхватил другое веяние времени — распространение веры, и мгновенно привил его своим героям. Для меня всё-таки остаётся некая грань между детьми пионерско-советской поры и новым поколением, воспитанным уже в эпоху возвратившейся религии. По всем своим взглядам и поступкам крапивинские мальчишки и девчонки оставались всё же типично советскими, и такой мировоззренческий вираж нарушает имхо цельность образа.

Жаль также, что, как и в большинстве других Крапивинских повестей, распределение сюжетного внимания между мальчиками и девочками страдает диспропорцией. Тот же Лесь гораздо сильнее поглощён своим соперничеством с Вязниковым, чем приятельством с Гайкой. А вообще я думал, что Вязников в финале окажется инопланетным гостем, как кузнечик Велька. Но гипотеза не подтвердилась.

@темы: крапивин, книги, имена, гендерное, впечатления, политика

14:48 

«Прощай, оружие!», Эрнест Хемингуэй

До чего оказалась грустная книга — Хемингуэевское «Прощай, оружие!».

Но, надо признать, я совершенно не понял, как связаны между собой две основные сюжетные темы.

Первая магистральная тема — война. Главный герой, добровольцем ушедший на фронт Первой мировой — постепенно разочаровывается в избранном пути и во всём, что можно условно назвать воинскими идеалами. Начинает с подвига (во многом впрочем случайного), заканчивает дезертирством (тоже по стечению обстоятельств). К концу книги всякий милитаризм становится глубоко ему чужд.

Вторая тема — роман с медсестрой, начавшийся с интрижки и переросший затем в глубокую взаимную любовь.

Финал трагичен. Два трупа и духовно опустошённый живой мертвец. Но проблема в том, что и трагедия эта тоже выглядит совершенно случайной. Она никак не следует ни из «военной» линии, ни из «лирической», и не обусловлена никакими предшествующими событиями.

Такое ощущение, что автор, словно разобиженный на жизнь подросток, решил: «а дай-ка я в конце всех поубиваю ради пущего пафоса, это же так впечатляюще! пусть содрогнётся мир и взвоет от щемящей безысходности!». Или как вредный, не умеющий себя сдерживать мальчишка, который долго мастерил поделку, а потом с мазохистским упоением растоптал её ногами всем назло.

@темы: впечатления, книги

09:49 

Литературные потери

Две новости с интервалом в двадцать минут.

Как раз вчера я дослушал аудиокнигу «Убить пересмешника...» — первый раз читал в 2008 году, а недавно решил обновить впечатления, чтоб затем перейти к новоизданному продолжению «Пойди поставь сторожа». Вчера же я взялся за это продолжение и за сутки осилил две трети книги.

А сегодня в три утра захожу в интернет: оказывается, умерла Харпер Ли. Тоже вчера. Накануне я заглядывал в статью о ней в википедии, она тогда ещё была жива.

И пока я хлопал глазами, пытаясь совместить в уме вчерашний день с сегодняшним, а книгу с реальностью, пришла новость о смерти Умберто Эко.

Отрывок из его эссе о фашизме я кстати тоже перечитывал недавно, буквально пару недель назад.

Даже боязно теперь за другие книги браться, вдруг авторам аукнется. Хотя, конечно, в мистику я не верю.

А о романах Харпер Ли видимо сделаю отдельный пост на днях.

@темы: совпадения, книги, дегенерация

записки Чугунного Дровосека

главная